Вся правда о Муллинерах (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Роланд Эттуотер широким шагом удалился в сторону Гросвенор-сквер. Дадли показалось, что он держится как-то странно.

— Старина Роли не слишком-то приветлив, — сказал он, возвращаясь к этой теме уже за столом. — Быстровато смылся, тебе не кажется?

Мисс Уикхем вздохнула:

— Боюсь, Роланд меня недолюбливает.

— Недолюбливает?! Тебя?! — Дадли проглотил картофелину, от волнения не заметив, что она была градусов на восемьдесят по Фаренгейту горячее нормальной картофелины, пригодной для глотания. — Недолюбливает тебя, — повторил он, моргая слезящимися глазами. — Ну и осел же он!

— Одно время мы были замечательными друзьями, — печально сказала Роберта. — Но после этой заварушки со змеей…

— Заварушки со змеей?

— У Роланда была змея, и я захватила ее с собой, когда он поехал в Хертфордшир в субботу. И положила ее в постель одного типчика, а у мамаши создалось впечатление, будто сделал это Роланд, и ему пришлось улизнуть самым ранним, молочным, поездом. Боюсь, он так меня и не простил.

— Но что еще ты могла сделать? — с жаром спросил Дадли. — То есть если у человека есть змея, он, естественно, засовывает ее в постель другого человека.

— Вот и я так считала.

— Я хочу сказать, змея — это же такая редкость! И уж если она у тебя появилась, не пропадать же ей зря.

— Вот именно. Только до Роланда это не дошло. Да и, — задумчиво продолжала мисс Уикхем, — до мамы тоже.

— Кстати, — сказал Дадли, — я бы хотел познакомиться с твоей матерью.

— Я еду туда сегодня вечером. Почему бы и тебе не поехать?

— Нет, правда? Можно?

— Конечно.

— Но без предупреждения?

— Не беспокойся. Я отправлю мамаше телеграмму. Она будет жутко рада тебя видеть.

— Ты уверена?

— Еще бы! Жутко рада.

— Так заметано. Преогромное спасибо.

— Я отвезу тебя на машине.

Дадли замялся. Его сияющее юное лицо чуть поугасло. Он уже познакомился с мисс Уикхем в роли водителя и умер десяток раз за тот краткий срок, который ей понадобился, чтобы пролавировать полмили в потоках уличного транспорта.

— Если это без разницы, — сказал он нервно, — я лучше сигану на поезде.

— Как хочешь. Самый удобный шесть пятнадцать. Как раз успеешь к обеду.

— Шесть пятнадцать? Отлично. Ливерпуль-стрит, верно? С одним чемоданом, я полагаю? Очень хорошо. Послушай, ты правда считаешь, что твоя мама не сочтет меня нахалом?

— Да ни в коем случае. Она будет жутко тебе рада.

— Расчудесно, — сказал Дадли.

В этот вечер поезд шесть пятнадцать уже собирался отойти от перрона вокзала, что на Ливерпуль-стрит, когда Дадли зашвырнул в вагон себя и свой чемодан. По дороге он несколько неосмотрительно завернул в клуб «Трутни» и, пока наспех освежался в баре, оказался втянут в интересный спор между парой ребят. Ему только-только хватило времени ринуться в гардеробную, забрать чемодан и рвануть на вокзал. К счастью, ему подвернулось прекрасное такси. И вот он в вагоне, слегка запыхавшийся после заключительного спурта по перрону, но в остальном абсолютно в ажурчике. Дадли откинулся на подушки и предался разным мыслям.

От мыслей о Бобби он перешел к раздумьям о ее матери. Если все пойдет как надо, этой пока еще с ним незнакомой матери суждено стать важнейшей фигурой в его жизни. Это к ней ему предстоит пойти после того, как Бобби, застенчиво пряча лицо в жилете Дадли, шепнет, что полюбила его с первой минуты их встречи.

«Леди Уикхем, — скажет он. — Нет, не леди Уикхем… мама!»

Да, именно так следует начать. А потом все будет просто. При условии, конечно, что мамаша эта принадлежит к лучшей категории мамаш и проникнется к нему материнским чувством с самого начала. Он пытался нарисовать образ леди Уикхем и как раз сотворил мысленный портрет милой женщины с добрым лицом среднепозднего возраста, когда поезд остановился на станции и удачный взгляд на доску с ее названием на одном из фонарей подсказал Дадли, что ему следует сойти именно здесь.

Примерно через двадцать минут его избавили от чемодана и проводили в комнату, смахивавшую на кабинет.

— Джентльмен прибыл, миледи, — прогремел дворецкий и удалился.

Такое оповещение о прибытии красавца гостя показалось Дадли несколько странным, но для раздумий у него не оставалось времени, так как из кресла у письменного стола, за которым она что-то писала, теперь выросла внушительнейшая особа, и у него екнуло сердце. Таким живым был образ кроткой женственности с добрым лицом, который он сотворил в поезде, что его радушная хозяйка во плоти выглядела самозванкой.

Красота, как удачно выразился кто-то, находится главным образом в глазу смотрящего, и можно сразу же упомянуть, что тип красоты леди Уикхем не пленял Дадли. Он предпочитал женские глаза, которые не так сильно напоминают сочетание буравчика с рентгеновским лучом, а подбородки ему нравились чуть более мягких очертаний, не приводящие на ум атакующий броненосец. Возможно, мамаша Бобби и была, как предсказывала ее дочь, жутко рада его видеть, но ничем этого не выдала. И внезапно на него, будто девятый вал, обрушилось подозрение, что костюм в клетку, который он выбрал с таким тщанием, возможно, несколько пестроват. У портного, а затем и в «Трутнях» костюм этот производил приятное бодрящее впечатление, но здесь — почувствовал Дадли, — в этом мрачном кабинете, он в нем выглядит как букмекер, смывшийся с выручкой.

— Вы очень сильно опоздали, — сказала леди Уикхем.

— Опоздал? — дрожащим голосом переспросил Дадли. А ему казалось, что поезд точно соблюдал расписание.

— Я ждала вас днем. Но возможно, вы захватили с собой вспышку?

— Вспышку?

— Вы привезли магниевую вспышку?

Дадли помотал головой. Он с гордостью считал себя знатоком того, что следует брать с собой молодому гостю для пребывания в загородном доме, но это было что-то новое.

— Нет, — сказал он, — никаких магниевых вспышек я с