Грязная работа - Кристофер Мур

Несмотря на стоградусную жару, на ней был розовый тренировочный костюм, расшитый стразовыми пудельками, и с собой она таскала под мышкой еще одного пуделька, черного и нервного. Пока она отвлеклась на беседу с Чарли, песик лизал ее картофельный салат.

— Не знаю, ела ли когда-нибудь «неряху Джо» ваша матушка. Я видела, что она только «старомодные» пьет. Вот коктейли она очень любила.

— Это уж точно, — ответил Чарли.

— И мне кажется, я сейчас тоже готов их полюбить.

Чарли вылетел в Седону утром.

Накануне в Сан-Франциско он всю ночь пытался отыскать два просроченных сосуда. Хотя извещения о похоронах Эстер Джонсон он не нашел, симпатичная брюнетка в доме на Хэйт сказала, что тетушку предали земле за день до того, как появился Чарли, и он предположил, что сосуд опять погребли вместе с хозяйкой.

(Брюнетку звали Элизабет? Ну конечно, Элизабет, — он обманывал себя, даже притворяясь, что забыл. Бета-самцы никогда не забывают имен хорошеньких женщин. Чарли помнил, как звали модель с центрального разворота первого «Плейбоя», который он свистнул с полок отцовской лавки. Он даже не забыл, что ее отвращают дурной запах изо рта, гадкие люди и геноцид, ибо тогда же дал клятву никогда не разводить, не любить и не совершать ничего подобного, — просто на всякий случай, если вдруг столкнется с ней, когда она будет ненавязчиво подставлять солнцу груди на капоте машины.)

И ни следа второй женщины, Ирэны Посокованович, которая должна была скончаться уже давно. Ни извещения, ни записей в больницах, и в ее доме никто не жил. Она как будто испарилась и забрала сосуд души с собой. До срока третьего имени в ежедневнике у Чарли еще оставалась неделя-другая, но он даже не был уверен, с чем тогда ему придется вступить в бой. Тьма нагличала.

Кто-то рядом сказал:

— Светская болтовня отнюдь не просветляет, когда потеряешь близкого человека, а?

Чарли развернулся на голос и с изумлением увидел Верна Гловера — малорослого Торговца Смертью: тот жевал капустный салатик с фасолью.

— Спасибо, что пришли, — на автомате ответил Чарли.

Берн отмахнулся от благодарностей пластмассовой вилкой.

— Тень видели?

Чарли кивнул. Доехав утром до материного дома, он увидел, что тень со столовой горы уже доползла до переднего двора, и вопли падальщиков, что вились стаями по ее краям, уже просто оглушали.

— Вы не говорили, что ее больше никто не видит. Из Сан-Франциско я звонил сестре проверить, как она движется, но Джейн ничего не заметила.

— Простите, но они ее не видят, — по крайней мере, насколько я могу судить. Ее не было пять дней. Вернулась утром.

— Когда я прилетел?

— Наверное. Это все из-за нас? Кофе с пончиками — и уже конец света?

— Дома я пропустил две души, — ответил Чарли, улыбнувшись господину в винного цвета костюме для гольфа: мужчина в знак сочувствия, проходя мимо, прижал руку к сердцу.

— Пропустили? И они достались этим — как вы их назвали? — сточным гарпиям?

— Возможно. Как бы там ни было, оно, похоже, от меня не отстает.

— Извините, — сказал Верп.

— Но я все равно рад, что мы поговорили. Мне теперь не так одиноко.

— Ну да, — сказал Чарли.

— И мои соболезнования, — торопливо прибавил Верн.

— Вы как вообще?

— До меня, наверное, пока не дошло, — ответил Чарли.

— Но кажется, я теперь сирота.

— Я прослежу, кому достанется ожерелье, — сказал Верн.

— И буду с ним бережно.

— Спасибо. Думаете, мы в силах контролировать, кому следующему достается душа? В смысле — по-настоящему? В «Великой большой книге» сказано, что они перемещаются, как им надлежит.

— Надо полагать, — ответил Верн.

— Всякий раз, когда я что-нибудь продавал, свет в них тут же гас. Если человек не тот, этого бы, наверное, не было?

— Ну, видимо, — сказал Чарли.

— Хоть тут какой-то порядок.

— Вы знаток, — сказал Верн — и выронил вилку.

— Кто это? Ух какая классная.

— Это моя сестра, — ответил Чарли.

К ним направлялась Джейн. В темно-сером двубортном костюме Чарли от «Армани» и черных туфлях с завязочками. Ее платиновые волосы были уложены и залакированы волнами перманента тридцатых годов в палец толщиной и виднелись из-под черной шляпки с вуалью, которая закрывала все лицо до губ, сиявших, точно красные «феррари».

На взгляд Чарли, она, как обычно, смахивала на помесь робота-убийцы и персонажа Доктора Зойсса,[51]но если попробовать сощуриться и не обратить внимания на тот факт, что она его сестра… и лесбиянка… и его сестра, то можно было, наверное, постичь, как ее волосам, губам и чистой линейности удается поразить кого-нибудь «классом». Особенно таких, как Верн, кому для покорения женщин такого роста потребуется альпинистское снаряжение и баллон кислорода.

— Верн, позвольте представить вам мою неописуемо классную сестру Джейн. Джейн, это Верн.

— Здрасьте, Верн. — Джейн протянула ему руку, и Торговец Смертью поморщился от хватки.

— Примите мои соболезнования, — сказал он.

— Спасибо. Вы знали нашу маму?

— Верн ее очень хорошо знал, — сказал Чарли.

— Вообще-то мама перед самой смертью очень хотела, чтобы ты позволила Верну угостить тебя пончиком. Не правда ли, Верн?

Тот закивал с такой силой, что Чарли послышалось, как щелкают его позвонки.

— Ее предсмертное желание, — сказал Верн.

Джейн не шелохнулась и ничего не ответила.

Поскольку глаза ее прятались под вуалью, Чарли не видел, какое у нее лицо, но догадывался, что она своим лазерным взором пытается прожечь спаренные дырки в его аорте.

— Знаете, Верн, это было бы очень мило, но не могли бы мы отложить приглашение? Мы только что похоронили маму, и мне нужно кое-что обсудить с братом.

— Это ничего, — сказал Верн.

— И пончиком угощать не обязательно, если вы следите за фигурой. Знаете, можно кофе, салатик, что угодно.

— Запросто, — сказала Джейн.

— Раз так хотелось маме. Я вам позвоню. Однако Чарли сообщил вам, что я лесбиянка, правда?

— О боже мой, — произнес Верн.

Он чуть не сделал стойку на руках от возбуждения, но тут вспомнил, что он на поминках, где открыто воображать себе menage a troi[52]с дочерью усопшей как-то неприлично.