Великий полдень - Сергей Морозов

Я не поленился, прочитал условия игры и тут же принялся заполнять регистрационную форму. Я был очень осторожен, но уже на четвертом или пятом вопросе на экране появилось мое символическое изображение: уродец, которого сбрасывают в яму, а яму эффектно закатывает асфальтом паровой каток.

— Что это? — удивился я. — Я уже выбыл из игры?

— Я же говорил, — кивнул сын.

— А я попробую еще раз, — упрямо заявил я.

Увы, все следующие попытки пресекались в самом начале.

— Не могу понять ее логики, — признался я.

— Вот видишь, бесполезно, — заверил меня Александр. — Теперь, как бы ты ни называл себя, игре известен твой почерк, и тебя каждый раз будут выключать.

— Что же ты раньше не сказал насчет почерка! — азартно воскликнул я.

— Ты бы все равно не поверил, — вздохнул сын.

— Может быть, есть какие-то коды?

— Дядя Паша Прохоров пытался их подобрать, но даже у него ничего не вышло.

— Интересно, — пробормотал я. — А что если я возьму и воспользуюсь твоим именем? Буду играть от твоего лица?

— То же самое. Тебя, папочка, тут же вычислят, а мне потом придется проходить предварительные уровни. Да еще получу предупреждение, что пустил тебя в игру.

— Тогда давай будем играть в паре! Что скажешь, сынок? Ты и я вместе! Вместе мы уж как-нибудь ее обманем, эту игру!

— Ты не внимательно прочел вводные правила, папочка, — снова вздохнул сын. — А там сказано, что если игрока поймают на предательстве, его больше в игру вообще не примут…

— Что ж, в общем это справедливо… Хорошо, — сдался я, — тогда, если не возражаешь, я посижу понаблюдаю. Это вашими правилами не воспрещается?

— Вроде бы нет, папочка, — засмеялся Александр. — Только тебе неинтересно будет.

— Почему неинтересно? — с энтузиазмом воскликнул я. — Очень даже интересно! — И стал смотреть. Должен же я быть в курсе того, чем увлекается мой сын.

Впрочем, интересного действительно было мало.

Плебеи, то есть мы, взрослые, выходили из повиновения, подкапывались под форпост, который охранял и строил Александр, и не оставляли попыток просочиться через границу. Но Александру удавалось без особого труда пресекать все эти поползновения. Плебеи откатывались назад, перегруппировывались. Они были ужасно противные, лживые и коварные: они пытались заговаривать зубы, отвлекали всяческими обещаниями и предложениями мирного сотрудничества, но при первой возможности норовили подстроить какую-нибудь гадость.

Время от времени транслировались сообщения о том, что разоблачен и уничтожен очередной агент плебеев. Иногда Александра вызывали на подмогу на соседние форпосты, где плебеям удавалось — таки просочиться через границу. Нужно было вытеснять их обратно, наводить порядок, поскольку помещения и окружающий ландшафт были варварски изуродованы. Изгнанные плебеи злобно шипели, бранились, исходили пеной, кривлялись. Они восполняли силы неумеренным потреблением спиртного, при этом ссорились друг с другом, ругались из-за денег, а затем, отоспавшись в своих берлогах, конечно, принимались за старое.

В конце концов Александр выполнил возложенную на него сегодня миссию. Ему удалось удержать плебеев в повиновении, поучаствовать в совместных операциях и укрепить свой форпост, за что ему было присвоено сразу три золотые звезды.

— По-моему, какая-то дурацкая игра, — вырвалось у меня, когда Александр выключил компьютер.

— Я же говорил, папочка, тебе будет неинтересно.

— А тебе самому что — очень нравится?

— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Так себе. Но ведь у нас в школе все играют.

— Ну и что что все! А ты придумай что-нибудь более интересное.

Александр нахмурился.

— Все ребята играют, — повторил он. — И потом — мне поручили выполнить мою миссию!

Я сразу понял, о чем он в этот момент подумал. Однажды он попробовал отстоять собственное мнение — это было на Новый год — а в результате лишился товарища. Может быть, он уже жалел об этом… Неужели в самом деле жалел?

— Все правильно, — кивнул я. — Ты выполнил свою миссию. Игра есть игра.

А может быть, это было даже к лучшему. По крайней мере Александр не слишком расстраивался из-за потери макета. А глупая игра, что ж ведь когда-нибудь она надоест.

Я погладил Александра по голове и поднялся.

— Папочка, ты завтра что, едешь в Деревню? — вдруг спросил сын.

— Еду…

— А меня возьмешь с собой?

— Но… — запнулся я, — я еду туда не надолго, по делу.

— Знаю. На похороны, — спокойно сказал Александр. — Так ты возьмешь меня?

— Детям там нечего делать.

— Почему? — покраснел Александр.

— Ты что, похорон не видел? — ляпнул я.

— Конечно. Не видел.

— Ну да, правда, ты их еще, кажется, не видел… Там не будет ничего интересного, — твердо сказал я. — Кроме того, тебе завтра в школу.

— А похороны — уважительная причина.

— Нет-нет, это исключено.

— Но почему, папочка?

А действительно, почему?.. Я смущенно молчал. Александр рвался со мной в Деревню, надеясь увидеться с Косточкой. Это ясно. Значит, он и правда жалел о том, что не захотел пожертвовать Братцем Кроликом. Может быть, ему даже было стыдно, что он — такой большой, а как маленький вцепился в какую-то плюшевую игрушку.

— Ты хочешь помириться с Косточкой? — напрямик спросил я.

— Если он захочет.

— А если нет?

— Его дело.

— Вот молодец! — обрадовался я, но тут же спохватился: — Зачем же ты хочешь ехать?

Я пытливо посмотрел ему в глаза. Александр отвел взгляд и ужасно покраснел. Если не ради Косточки, то… Не иначе, как ему хотелось повидаться с той, которую однажды в санях «выбрал» и провозгласил «своей» и которую потом пригласил танцевать у новогодней елки, — с ней, с Майей! Ну конечно, так оно и было!

— Пожалуйста, папочка, возьми меня с собой, — дрожащим голосом проговорил Александр.

Странная мысль пришла мне в голову. Интересно, кто кому стремился подражать: дети нам или, может быть, все-таки мы нашим детям? Теперь наше с Александром «увлечение» одной и той же девушкой показалось мне даже забавным, но, кто знает, если бы сын был постарше на каких-нибудь лет пять, это было бы совсем не смешно. Слава Богу, пока что ни о каком соперничестве не могло быть и речи. Что же мне было делать? Не брать его с собой только из-за того, что сын, пожалуй, будет мне обузой и, чего доброго, станет путаться под ногами, мешать моему общению с Майей?..

— Хорошо, поедем — сдался я, — если мама разрешит.