Наваждение - Барбара Гауди

— Каждую минуту, когда я не сплю, мне приходится сдерживать дыхание.

После этого он будто лет на двадцать постарел и сказал:

— Мне знакомо это чувство.

Силия тут же насторожилась. Ей совсем не хотелось, чтобы ее чувства были ему знакомы. Его ребенок погиб… Она откинулась назад, как будто боялась, что с такой же легкостью, как он вел с ней беседу, ему удастся ввергнуть ее в тот же ад, который ему довелось пережить.

Но ведущий тоже откинулся на спинку стула. Передача закончилась. Отстегнув микрофон, он улыбнулся и сказал:

— Неплохо получилось.

Он спросил, могут ли они пройти в спальню Рэчел и снять там ее рисунки.

— Делайте все, что считаете нужным, лишь бы это ей помогло, — ответила она.

— Вы храбрая женщина, Силия, — сказал он. — Я буду молиться о том, чтобы наша сегодняшняя работа помогла вам вернуть Рэчел домой.

Он протянул ей руку, и они обменялись рукопожатием. Его попытка при этом ее ободрить еще больше вывела Силию из равновесия.

Внизу работало радио, которое слушали Мика, Маленькая Линн и Лора.

— Но я еще думаю, что она могла бы более разумно принимать жизненно важные решения, — донесся до нее из динамика голос звонившей женщины.

Никем не замеченная, Силия стояла в дверях.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила ведущая.

— Ну, например, я прочла в сегодняшней «Сан», что от родного отца девочки нет никаких известий потому, что она даже не знает его фамилии.

— Да, я об этом тоже читала.

— Такие, значит, дела, — печально произнесла Маленькая Линн.

— Вот видите, — сказала звонившая женщина. — То есть я хочу сказать, что перед тем как вступать в интимные отношения с незнакомыми людьми — я совершенно это не одобряю, но так иногда случается…

— Лучше бы ей заткнуться! — сказала Лора, хлопнув рукой по столу.

— Я не могу это слушать, — бросил Мика.

Маленькая Линн протянула руку, чтобы выключить приемник.

— Нет, — сказала Силия, — оставьте его включенным.

Все как по команде обернулись.

— Силия… — начал было Мика.

Она подняла руку, призывая всех замолчать.

Женщина продолжала говорить:

— Но прежде всего я хотела бы подчеркнуть, что есть и другая сторона семьи, которую обычно представляет отец, — так вот, Рэчел была лишена этого всю свою жизнь.

— Вы правы, боюсь, это именно такой случай. Однако мы можем только гадать о том, что бы случилось, если бы члены семьи были или, наоборот, отсутствовали в доме во время отключения электричества. Спасибо, Мария, за ваш звонок.

— Ни один ребенок не должен рождаться случайно.

Маленькая Линн выключила радиоприемник.

— Простите, Силия. Всегда найдется какой-нибудь лицемер, который возьмется тебя учить.

Силия подошла к столу и села. Обиженной она себя не чувствовала.

— Меня от таких сентенций с души воротит, — сказала Лора. — Сделаешь аборт — тебя считают чудовищем, независимо от того, что ты еще совсем маленькая и совершенно одинока. Но если решишься, несмотря ни на что, оставить ребенка, значит, ты плохая мать, потому что есть и другая часть семьи, которая в жизни этого ребенка не присутствует. На всех не угодишь!

— Но, тем не менее, это справедливо, — задумчиво произнесла Силия.

— Что справедливо? — не понял Мика.

— То, что у нас нет нормальной семьи.

— Твоей вины в этом нет, — заметила Лора.

— Я имею в виду мою семью. Моего отца. Дедушку Рэчел. На прошлое Рождество ей хотелось, чтобы мы поехали его навестить во Флориду, а я сказала ей, что он умер. Можете себе представить?

Мика пожал плечами:

— Может быть, он и умер…

Силия бросила на него пристальный взгляд:

— А хотите, я вам еще кое-что скажу? Когда умерла мама, я почувствовала какое-то странное облегчение от того, что Рэчел будет принадлежать только мне.

— Облегчения ты не почувствовала, — спокойно сказала Лора.

— Все-таки иногда я тебе завидую, — сказала Силия, по-прежнему обращаясь к Мике.

— Это вполне естественно.

Она покачала головой. Лишь ей было известно, с какой силой бушевала в ней любовь к дочери. Глядя, как Рэчел играет в комнате или на детской площадке в школьном дворе, первым и самым главным ее чувством было: моя, она моя. В этом чувстве удивление не являлось главным — ее переполняло чувство собственницы, неутолимой страсти, глодавшей ее изнутри. Может быть, это чувство было самым худшим ее качеством, доставшимся в наследство от матери на генетическом уровне. Но служить извинением это никак не могло.