Наваждение - Барбара Гауди

Нэнси вложила письмо в конверт, заклеила его и пошла на кухню, чтобы спрятать в боковом отделении сумки. Она уже шла по коридору, когда кто-то с силой постучал в дверь.

— Эй! — раздался громкий женский голос. Это была Энджи.

Прихрамывая, Нэнси снова прошла через мастерскую. Повозившись с замком, она открыла дверь.

— А этот где? — спросила Энджи, наполнив мастерскую едким запахом духов. Она оглядела помещение: — Он здесь?

— Нет, уехал, — шепотом ответила Нэнси.

Комната, казалось, куда-то поплыла.

— Почему ты говоришь шепотом?

— Извини…

К горлу подкатила тошнота.

— Ты только взгляни на себя! Сама не своя, аж с лица сбледнула. — Энджи крепко сжала щеки Нэнси ладонями. — Ты почему на звонки мои не отвечаешь? А? — Она легонько хлопнула Нэнси по щекам. Звякнули браслеты.

Нэнси была озадачена. Какие звонки? Энджи звонила сюда?

— Ах, да, — сказала она. До нее не сразу дошло, что она уехала из квартиры. — Я не проверяла автоответчик.

— Понятно, — проговорила Энджи, убирая руки. — Я звоню Фрэнку, а он мне говорит, что теперь ты работаешь на Рона и живешь у него. Мол, это доктор тебе прописал. Ясно же как день, что доктор твой с Роном не встречался.

— Да я у него бухгалтерией занимаюсь, — сказала Нэнси, — и другой бумажной работой.

— Вижу, это тебе не помогает. Хромаешь ты еще сильнее, чем раньше. — Энджи вынула из сумочки сигареты и застыла. — А это что? Кто там на пианино играет?

Нэнси ей не ответила. Она тоже услышала синтезатор и заковыляла к приемнику, чтобы включить его.

— Откуда здесь эти звуки?

— От соседей доносятся.

— Неужели у вас слышно, что у соседей делается?

Приемник стоял на верхней полке, Нэнси с трудом до него дотянулась и повернула регулятор громкости.

— Ожидается дождь, — донесся из динамика громкий мужской голос.

— Это ж надо! — воскликнула Энджи.

Нэнси немного уменьшила громкость:

— Я с ума сходить начинаю, когда слышу гаммы… весь день напролет.

— Э, подруга, да у тебя и впрямь крыша в пути, — неодобрительно покачала головой Энджи. — Тебе самой так не кажется?

Она вытащила из пачки сигарету. В падавших на нее сзади солнечных лучах концы рыжих волос, казалось, воспламенились. Нэнси и сама была словно объята пламенем. Она чувствовала себя так, будто к дому подъехала полиция и кто-то из полицейских выстрелил ей в голову.

— О господи! — выдохнула Энджи.

— Что случилось? — Нэнси в страхе оцепенела.

— Чуть не забыла. Ты знаешь ту девочку, которую похитили?

Нэнси казалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку.

— Ты что, ее не узнала?

— Нет.

— Это ведь та девочка, которая в день похищения, если я ничего не путаю, была в салоне! Помнишь? Ты тогда еще принесла шоколадные конфеты, а ее мать помогла тебе, когда ты чуть не упала.

— Да неужели?

— Поверить не могу, что ты ее не узнала! Ты же видела фотографии малышки, правда?

— Да.

— Вроде она натуральная блондинка, хоть в жилах у нее явно течет и негритянская кровь. Это так необычно.

Зажав сигарету губами, Энджи стала рыться в сумочке. Нэнси подумала, что она ищет зажигалку, но на свет был извлечен листок бумаги.

Энджи обошла торшер и спросила:

— Ты видела это объявление?

Трясущимися руками Нэнси взяла листок. Там была фотография Рэчел, обнимавшей мать. Наверху было написано: «Пожалуйста, верните мне дочь».

— Ты только посмотри на них, — сказала Энджи. — Они так счастливы. Мне жутко это говорить, но, может быть, девочки уже нет в живых. Эти извращенцы времени даром не теряют… — Она смолкла, потом спросила: — С тобой все в порядке?

Теперь у Нэнси судорогой свело все нутро. Она подалась вперед, согнулась, и ее вырвало. Листовка упала на пол.

— Черт! — выругалась Энджи, отпрянув назад. Часть рвотной массы испачкала ей коленку.

— Прости, — сдавленно произнесла Нэнси.

— Где у вас кухня?

Нэнси показала рукой через плечо.

— Воды тебе дать?

— Лучше имбирной газировки. Там в холодильнике стоит.

Энджи вышла, и Нэнси поспешно нагнулась за листком. При этом кровь с такой силой прилила ей к голове, что на несколько секунд она ослепла; затем фотография девочки стала медленно проявляться. Рэчел улыбалась, глядя в объектив, а мать ее улыбалась, глядя на дочку. Может, в лице матери и было что-то злое, но Нэнси этого не заметила. Она подошла к прилавку, села на табурет и сложила голубоватый листок в маленький квадратик.

— Я нашла только одну перчатку, — сказала Энджи, вернувшись в мастерскую. Она принесла ведро с водой, рулон бумажного полотенца и стакан с имбирной газировкой. На ее правой руке желтела резиновая перчатка. — Ты ведь не забеременела, правда? — Она со стуком поставила стакан на прилавок.

От этого вопроса Нэнси чуть не рассмеялась.

— Это вирус, наверное, какой-нибудь или микроб, — сказала она и подумала, что дело, скорее всего, совсем не в этом. Ее знобило, все тело ныло. — Очень надеюсь, что ты не заразишься.

— Я вообще никогда не болею, — ответила Энджи. Ногой она отодвинула одну из коробок, чтобы не мешалась, поставила на пол ведро и опустилась на колени перед сломанным влагопоглотителем. — Надо же, какой хлам, — удивилась она. — Почему его до сих пор не выкинули?

Нэнси отпила газированной воды. Зажатый в пальцах стакан был очень холодным, во рту покалывало от холода газировки. Она бросила взгляд на мощный зад Энджи, обтянутый узкими брючками в цветочек, на полоску белой кожи в том месте, где блузка вылезла из штанов, на ее прижатую к грязному полу изящную руку с безукоризненным маникюром — ту, которая была без перчатки. Каждый раз, глядя на Энджи, она просто поверить не могла, что у нее такая привлекательная подруга. Надо было видеть, как Энджи из своего приятеля-бандита веревки вьет! И при этом она так о ней заботится, так ей предана! Она никогда ее не бросала, прошла с ней вместе через все трудные времена. Энджи — единственный человек, на которого Нэнси всегда могла рассчитывать. А теперь разве можно рассчитывать на то, что она ее не оставит? Что будет, если она намекнет подруге, скажет ей: «Да, кстати, знаешь, Рэчел Фокс здесь, в подвале»?

Энджи бросила грязные куски бумажного полотенца в ведро.

— Слушай, — сказала она, — я не знаю, что тут у вас происходит…

Нэнси села на табуретку и сидела очень прямо.

— Но если Рон пытается тебя здесь упрятать, держать тебя здесь только для себя, ты просто дурой будешь, если позволишь ему это сделать.