Аллея всех храбрецов - Станислав Хабаров

Утром следующего дня Мокашов уже был во Львове. Самолет прилетал удачно, прямо к поезду, отправлявшемуся на Рахов.

От всего путешествия на сидячем поезде осталось воспоминание: поезд шёл через зеленый тоннель. Зелень была яркой, ядовитого цвета, как в первых фильмах цветного кино.

Он дремал, временами выглядывал в окошко. Поезд натужно кряхтел. В стороне, над какой-то трубою полыхал огонь. И по тому, как долго подъезжали и удалялись от него, а потом он снова появлялся с разных сторон, становилось понятным, как извилист и сложен путь в этих одинаковых, похожих горах, где кругом все было зелёным, только мазанки неправдоподобно ослепительно белы.

В Яремче поезд стоял не более минуты. От станции он сворачивал в сторону и сразу же грохотал головными вагонами по невидимому за поворотом мосту. Солнце ещё выглядывало в долину, вытягивая длинные, цветные лучи. И приземистое станционное здание со стороны путей выглядело розовым и теплым, а со стороны привокзальной площади холодным и белым до синевы.

Он пошел не спеша по единственной улице. По обеим сторонам ее росли огромные деревья, такие гладкоствольные, точно перед самым его приездом с них содрали кору.

… Отчего это так? Отчего дорога в первый раз кажется длиннее? От обилия впечатлений? Потом, во второй раз, она покажется короче, потом ещё короче, пока не станет такою, какая есть. А что сейчас в Краснограде? В Краснограде ночь…Он вспомнил всех знакомых и каждого в отдельности. Неожиданного в своих суждениях Взорова, Вадима, веселящегося по любому поводу, точно в этом и состоит его жизнь. Славку, Маэстро и Севу, с его желанием защититься, что неизменно вызывало смех.

– Себастьян, я предчувствую, что ты скоро защитишься, – встречал его Славка.

Это конфузило и льстило Севе, и он говорил, пытаясь сдержать улыбку:

– Предчувствия бесполезны, писал Дидро, события развиваются независимо от них.

– Это ты о чём? – радовался Славка.

– Неужели непонятно? – вмешивался Вадим. – Он хочет сделать свою диссертацию в виде диалога, на манер бесед Даламбера и Дидро.

И, конечно же, все, как правило, смеялись, а потом опять бегали с озабоченными лицами, надрывались у телефонов, разворачивали на столах синённые чертежи, ходили в столовую обедать. Словом, жили и поступали, как вчера, позавчера, неделю назад, а, может, даже месяц и год. Но в его собственном поведении в последние дни наблюдалось заметное изменение.

Теперь он меньше обращался к Вадиму. Не то, что он боялся снова услышать, что сапог всегда сапог, а просто в отделе признали уровень его самостоятельности. Теперь он больше боялся не столько всеобщего внимания, сколько споров с самим собой.

“Уметь бросать, – уговаривал он себя, – очень важное свойство. Бросать во время, чтобы не превратиться в Севу и Васю, хотя он себя временами ощущал и Севой и Васей, но считал, что сумел всех удачно обмануть и ему временно поверили”.

Васю-Мешка Сказок называли ещё в отделе гением нештатных ситуаций. Он и сам рассказывал, что ему постянно и феноменально не везло. Отменяли программы, были неудачны испытания, ни один проект, по которым он работал, не пошёл в лёт. Он стал осторожен и никогда не верил в успех. Но верил в других, в том числе и в Мокашова и передавал ему свой опыт. Когда Мокашов спрашивал, Вася смущался и начинал объяснять.

– Это ведь просто…

Советы давал по любому поводу:

– Нельзя, например, уходить надолго в отпуск. Отвыкнут, и дело без вас пойдёт. Запросто можно отстать. Получается, что для дела вы не нужны, раз без вас сумели обойтись…

Он мог казаться странным и ненужным, слоняющимся по коридорам и рассуждающим, когда требовалось решать. Но Вася был необходим. Он был частичкой их сложившегося коллектива, о котором Мокашов теперь говорил: "наш коллектив… кого у нас только нет, но ни одной сволочи…" И Вася был его частичкой; может, отрицательной, но что-то скрепляющей и необходимой, как наряду с положительным ядром в атоме имеется отрицательный электрон.

А Славка смеялся над ним:

– Ты не создан для подчинения. Ты создан начальником. Но для начальника нужно многое. Нужно дело, своё и с большой буквы. Дела у нас, правда, не мелкие, хотя как посмотреть.

Не мог же он всем рассказывать, что уже выбрал и от него требуется следующий шаг. Он вспоминал всех, и это теперь было ему приятно, но он также понимал, что следующий шаг будет шагом в сторону, ото всех. Кому-то придётся заполнять пустоту. А Инга? Лучше не думать о ней. К чему напрасно мучить себя? Он пробовал вспомнить её лицо, но ничего не получилось. Оно возникало отдельными чертами, и улыбка выходила грустной улыбкой чеширского кота.

Дорога шла меж домов и деревьев. Там, где кончались дома, с шоссе сворачивала тропинка. Она петляла под мостами, вдоль бурной, пенящейся и шумящей реки. Затем сама взбегала на мост, карабкалась, поднималась, бежала до тех пор, пока не натыкалась на темное деревянное здание ресторана, на каменной террасе которого и днем и ночью горели цветные фонари. Тогда она двоилась, огибала здание, сливалась, миновав его, на узком, вытянутом над водопадом мосту, и только за ним, ширясь и одеваясь в асфальт, спешила к нарядным деревянным зданиям пансионата, выглядывающим из-под высоких черепичных крыш.