Высота смертников - Сергей Михеенков

Рев мотора заставил залечь и обе группы разведчиков. Демьян Петров, услышав раскатистый запуск родной «тридцатьчетверки», присел и перестал дышать. Откуда здесь наши? Неужели наши? Кто там, на дороге? И куда они вообще вышли?

— Штырь, слышал?

— Демьян, наши, чи шо? — поднял голову Штыренко, изо всех сил вслушиваясь в глубину дороги.

Звук запущенного мотора застал их как раз в тот момент, когда они перебегали проселок, исклеванный гусеницами не то танков, не то тягачей. Разъезженные колеи смерзлись, образовав две глубокие траншеи. В одну из них и залег бежавший следом за своим командиром Штыренко.

— Бачь, командир, по-нашему гуторют.

— Хер поймешь, — прошептал сквозь стиснутые зубы младший сержант Петров. — Одно пока ясно: там, на дороге, «тридцатьчетверка»… и ее ремонтируют. А запустили для того, чтобы прогреть.

Теперь, когда двигатель танка был запущен и тишина была в одно мгновение разрушена, разведчики почувствовали себя свободнее. Звуки кувалды не прекращались. Обойдя заросли кустарника, танкисты увидели шагах в двадцати от дороги, ближе к перелеску, вывернутый в сторону хобот башенной пушки, очертания башни и кормы Т-34. Возле танка стоял немец с зажженным факелом. В каске с подшлемником, в шинели, повязанной то ли шарфом, то ли скрученным бабьим платком. Винтовку он держал под мышкой.

— Часовой. Греется, — зашептал, загораясь азартом, младший сержант Петров.

— Ты что задумал? Надо с Курсантом согласовать.

— А что тут согласовывать? Командир и сам сейчас наверняка о том же думает.

Тем временем возле танка шла работа. Возле распущенной гусеницы мелькали люди, одетые не то в телогрейки, не то в комбинезоны. Еще двое гремели кувалдой. Еще один обдалбливал гусеницу на другой стороне. Видимо, она вмерзла в землю. Слышались голоса. Звук работающего мотора заставлял говорить громко. Говорили на двух языках.

— Придержи, придержи!

— Да ты ж мимо серьги не бей! Один раз по железке, два раза по рукам… Работник, твою-раствою…

— Ничего не вижу. Скажи ему, чтобы повыше светил.

— Скажи ему… Он тебе по башке засветит…

— Kurt, sagie mir die genause Zeit?^[4]

— Halb siben.^[5]

— Beeilen Sie sich!^[6] — закричал еще один, высунувшийся из башенного люка. — Иван, бистро! Бистро! — И снова исчез, грохнув за собой люком.

За кустами хрустнула под ногой мерзлая трава. Танкисты замерли. Послышался легкий свист рябчика. Штыренко ответил. Подошли Воронцов и Николаев. Подошли тихо, даже дышали сдержанно, чтобы не закашляться.

— Что там? — спросил Воронцов.

— А вон, видишь? СПАМ. Танк ремонтируют.

— Так это же «тридцатьчетверка»!

— В том-то и дело.

— Откуда она здесь?

— Видимо, наши прорывались. Подбили. Трофей.

— Демьян, — сказал вдруг Воронцов, — как думаешь, он исправный?

— А вот сейчас гусеницу натянут, срастят и будет вполне исправная машина. Остальное они уже, похоже, отремонтировали. Слышишь, ломом тюкают? Это вторую гусеницу из грязи выдалбливают. Примерзла. А вон уже и бревна лежат. Сейчас гусеницу натянут и загонят танк на бревна.

— Значит, не спешат отсюда его угонять, — подсказал заряжающий.

— Значит, не спешат.

Стало развиднять. Засинелось внизу, где проходила неглубокая лощина.

Немцы загремели котелками. Вспыхнул за кормой небольшой костерок. Видимо, плеснули соляры.

— Kurt, — снова послышался знакомый голос, — bitte Speisekarte!^[7]

— Fleisch in Aspik! Und… Und Zwiebelsuppe!^[8]

— Sagen Sie mihr bitte, ist das Frahstuck im Preis inbegriffen?^[9] — прорычала, высунувшись из люка, голова в мятой офицерской фуражке с наушниками, и возле танка раздался дружный смех.

— Что они там?..

— Меню обсуждают, завтрак, — коротко перевел Воронцов.

— Шутники.

— Интересно, что у них на завтрак? — поинтересовался Михайлов.

— Мясо заливное и луковый суп, — сказал Воронцов, не отрываясь от бинокля.

— А шо цэ такэ?

— Ты что, Штырь, не знаешь, что такое луковый суп?

— Та ни. Цэ я бачу. Мясо заливное…

— А это, Штырь, навроде нашего холодца, — снова усмехнулся младший сержант Петров.

— А-а…

— Ну что, ребята, будем ждать, когда они свой луковый суп сварят? — И Воронцов опустил бинокль.

— А что ты предлагаешь, командир?

— Демьян, ты мне сперва вот что скажи: кто-нибудь из вас танком управлять может?

— У нас в экипаже полная взаимозаменяемость. Все могут. Но лучший мехвод — Штыренко. Что молчишь, Штырь?

— Смогу, — коротко согласился Штыренко.

— Тогда будем брать танк. Николаев, дуй быстро за Степаном. Не вздумай срезать. Иди точно по нашему следу. Тихо. Наблюдай и слушай. Если что, три раза — рябчиком. Вперед.

— Есть, командир. — И Николаев бесшумно растворился в зарослях кустарника.

Воронцов снова вытащил из-за пазухи бинокль. Танкистов было трое или четверо. Один сидел возле костра и занимался приготовлением завтрака. Другой ломом долбал мерзлую землю. Третий, видимо, командир, сидел в танке. Но, возможно, там же, в танке, был и еще один. Механик-водитель. Он сидел за рычагами и не высовывался, прогревал двигатель. Значит, четверо. Пятый немец, с винтовкой под мышкой, похаживал с факелом вокруг русских механиков. Если не брать в расчет русских, немцев всего пятеро. Как раз по одному.

— Ну, что, Семен, надо натягивать, — сказал пожилой механик своему напарнику.

Кувалда затихла. Русские встали, продели в отверстия крайнего звена лом, тяжело подняли и так же тяжело понесли провисающую дорожку гусеницы к танку. Перекинули через ленивец. Загремели ломом по каткам. Немцы тут же кинулись им помогать. Снова ударила по металлу кувалда.

— Ловко работают. Со знанием дела, — заметил Демьян.

Русские еще возились с гусеницей, а немцы гуськом побежали к лощине. Через минуту там, в овраге, загремели железом. Вспыхнул скупой луч карманного фонарика. Погас. Танкисты вскоре вернулись, неся на плечах какие-то продолговатые предметы.