Главные вещи - Юрий Серов

В десятом приехал человек из ЦСКА. Отыскал меня в школе, отпросил с урока и проводил в учительскую. Представился Владимиром Георгиевичем.

– Егор Миронов, – пожал я протянутую руку. – По какому вопросу?

– О-о-о, – протянул собеседник. – Молодой, а хваткий… Ладно. Я, Егор, с предложением прилетел. Хочу, чтобы ты за ЦСКА выступал.

– Ещё говорите, что я хваткий.

– Чего ж тянуть. Не стоит тратить время на бессмыслицу.

– И то верно. Значит, предлагаете Москву… Хорошо… Даже не знаю, что ответить. Однажды я уже отказался от столицы.

– Московский «Спартак»? Я знаю, наслышан. Та история долго из уст в уста передавалась.

– Никто таких требований не выдвигал?

– Да уж, – усмехнулся Владимир Георгиевич, – загнул ты тогда. Квартиру и себе, и тренеру. Ещё б самолёт заказал.

– «Спартак» сейчас кусает локти. Не боитесь, что и вам придётся?

– Ты не злись, а послушай, что скажу. Условия, которые мы предлагаем, конечно, не идеальные, но достойные. Трёхкомнатная квартира в Москве на северо-западе, стипендия, бесплатный проезд в метро. Тренеру квартиру не обещаю, но компенсацию выплатим.

– И всё?

– Нет, не всё. Через два года ты попадёшь под призыв и уйдёшь в армию, а там тебе поблажек не будет. А кто выступает за ЦСКА, остаётся на гражданке.

– Армия не страшна. Я смогу постоять за себя… По поводу контракта мне нужно посоветоваться с отцом и братом. Если они не откажутся, тогда переедем в столицу. Если откажутся, значит не судьба.

– Хорошо, Егор. Напиши мне домашний телефон, я позвоню через неделю. Недели, надеюсь, хватит?

– Вполне.

Мнения отца и Кирилла по поводу переезда в Москву разделились. Папа обеими руками проголосовал за столицу, а брат надулся и наотрез отказался покидать родной город.

– У меня здесь студия, композиторы, наша «Синяя птица». Я что, должен всё бросить и отказаться от своей мечты? – запричитал он.

– Зачем отказываться? В Москве ты реализуешь её быстрее, – попробовал я образумить брата.

– В Москве я буду одним из многих, а здесь я – любимчик.

Три дня всеми правдами и неправдами мы с отцом обрабатывали Кирилла. Тот упирался, ругался, фыркал и демонстративно уходил в ванную «принять душ», но я ощущал, что брат сомневается, и надавливал, говорил о сумасшедших перспективах, открывающихся для молодого вокалиста, и Кирилл стал сдавать позиции. Интересовался, что и как, обещал подумать, ходил загруженный и на четвёртый день капитулировал.

– Чёрт с вами, – сказал. – Столица, так столица.

Переезжали мы шумно. Сначала уехал я, подписал десятилетний контракт с ЦСКА, получил в собственность трёхкомнатную квартиру недалеко от метро «Октябрьское поле», вернулся в Новый Уральск, и второй раз мы перевозились уже вместе. Кое-что оставили дома, сковородки и кастрюли достались квартирантам, ненужные вещи отдали в детдом, старьё выкинули на помойку. Отец ещё несколько раз возвращался, привозил сумки с нашим барахлом, а после переезда отправился за «Тойотой».

Первый год в столице оказался тяжелее, чем мы представляли. Папа не сразу нашёл работу, и зимой питались на мои выигрыши, сводили концы с концами и устало слушали нытьё Кирилла, который каждодневно возмущался сложившейся обстановкой. Не нравились ему ни метро, ни ежедневная суета, ни завышенные цены в студиях, ни навороченные одноклассники, хвастающиеся дорогими одеждами и компьютерами. Он хотел обратно, домой – петь в ансамбле, выступать на концертах и бродить по уральским улицам в поисках вдохновения. Москва его ничем не вдохновляла.

В начале весны продали «Тойоту». Папа второй месяц кулинария в ресторане восточной кухни, получал стабильную зарплату и предложил купить большой чёрный внедорожник, на что мы ответили дружным согласием. Походили по салонам и остановили выбор на полноприводном «Лексусе» с мощным двигателем. Отец увидел его и ахнул.

Летом отмечали день рождения Кирилла. С утра катались на аттракционах в парке Горького, ели горячий шашлык, плавали на пароходе по Москве-реке и топтали брусчатку Арбата. Вечером, опьяневшие от выпитого за день пива, заметили вывеску с лимузином, сделали заказ и через час сидели в «Линкольне». Пели песни Кирилла, обнимали папку, а он смущался, словно ребёнок, и светился от счастья, когда мы говорили, что любим его больше всех на свете.

Втроём, в обнимку шли по ночной Москве из центра до дома. Попали под зоркий глаз милицейского патруля, но те постеснялись забрать счастливую семью, козырнули, посигналили и укатили.

– Эх, ребятки! – смеялся отец, глядя вслед уезжающему «Форду» с синей полосой. – Видела бы нас баба Тома! Надавала бы по одному месту! Как пить дать, надавала бы!

Да, подумал я, надавала. Но бабы Томы уже нет, а отец, слава Богу, жив и здоров, и пусть виски его покрывает седина, и он всё чаще и чаще в разговорах заводит тему внуков, я люблю его таким, какой он есть. И пусть я знаю, что по крови мы не родные, язык не повернётся назвать папу чужим, ибо не в крови дело, а в человеческих отношениях. Я смотрю на серое небо, понимаю, что не достиг бы всего, если б не отец и баба Тома. Не было бы в природе чемпиона по плаванию Егора Миронова. Не было бы школы, двух месяцев на берегу реки, ужинов в семейном кругу. Ничего бы не было. Возможно, даже нас.

– Спасибо, пап, – улыбается Кирилл. – Это лучший день рождения в моей жизни.

– Ты говоришь это каждый год, – замечает отец.

– Значит, неспроста, – влезаю я в разговор. – Спасибо, папка.

– Спасибо!!! – кричим мы с братом.

Над городом восходит солнце. Дороги заполняются машинами, тротуары – людьми, и мы теряемся среди толпы москвичей и гостей столицы. Теряемся, но мы – есть. Мы – счастливая семья.

Мы – есть.