Тиски - Олег Маловичко

Я не знала, что так может быть. Когда тебе достаточно просто посмотреть на него, чтобы внутри все сжалось и замерло в сладком страхе, как перед прыжком с трамплина. Его жесты. Его движения. Вот он слушает что-то и вдруг открывает рот и чуть прикусывает нижнюю губу, значит, он не согласен. А если при этом губы дергаются в легкую улыбку, а на правой щеке появляется ложбинка – намек на будущую ямочку, – значит, он хочет возразить, но дает собеседнику время закончить.

Я люблю его. Я не понимаю, как люди могут любить и не кричать об этом. Любовь распирает меня, я чув­ствую, как от меня исходит ее свет и в нем привычные люди и предметы преображаются, становятся светлее и легче.

У меня были мужчины до него. Дважды. С Денисом все по-другому. Настолько, что нельзя сравнивать. Я не считаю его своим третьим мужчиной. Он – первый.

Он приходит поздно, и я уже сплю. Или делаю вид. Я слышу его медленные шаги. Не открывая глаз, я вместе с ним снимаю обувь, иду на кухню, открываю холодильник, чтобы выпить сока. Со стаканом в руках сажусь к компьютеру, отворачивая монитор, чтобы отсветы «не разбудили Таю» (ха-ха), проверяю почту, читаю новости.

Он уходит в душ. Полоска света, шелест включенной воды, тихое пение – он всегда поет в душе.

Когда наступает тишина, я замираю. От осознания того, что через две минуты он придет сюда, кровать прогнется под его весом, и он будет лежать здесь, рядом со мной, протяни руку, и коснешься – от понимания этого мое тело покрывается мелкой сыпью мурашек, а дыхание становится неровным. Он ложится рядом.

Первый раз я кончаю, когда он закуривает. Я просто представляю, что будет дальше, и мягкий ток оргазма взрывается внутри меня. Я не хочу выдать, что не сплю, и сжимаю зубы, чтобы не застонать. Это делает наслаждение острым.

Он тушит сигарету и кладет руку мне на плечо. Он придвигает лицо к моей шее и целует меня во «врушку» – впадинку от затылка к шее. Я беру его за руку и прижимаю сначала к своей груди, потом опускаю вниз, на живот. Денис поворачивает меня к себе, и наши губы встречаются. Я всегда тороплюсь, он говорит мне об этом. Мне стоит труда сдержаться, чтобы не укусить его.

Иногда мне становится страшно.

Я настояла, чтобы он не пользовался презервативами. Какое-то время он прерывал любовь, выходил из меня и, откатившись в сторону, заканчивал рукой. Теперь нет. Я взяла ответственность на себя, сказав, что слежу за графиком опасных дней и принимаю постинор. Теперь, когда я чувствую, что его тело напрягается, а пальцы впиваются мне в плечи, я открываю глаза и смотрю на него, впитывая каждую его эмоцию, каждый хрип и крик, вбирая в себя его стоны и морщинки. Когда он крепко сжимает меня в объятиях, временами делая мне больно, я кончаю снова.

Я не пью постинор. Я хочу от него ребенка.