Тиски - Олег Маловичко

* * *

Тая спит у себя наверху. Она даже не легла, а обессиленно упала на кровать, не позаботившись снять ни одежду, ни туфли. Я накрыл ее покрывалом, сел рядом. И стал гладить по плечу. Через несколько минут она заснула. Я спустился вниз.

Игорь сидел на веранде, укутавшись в тулуп. Вечера становились холодными. Я без напоминания принес из бара бутылку виски и пару стаканов. Льдом решил пренебречь – не по погоде.

– Я тебя отпущу, Денис. Только не сейчас. Я хочу, чтобы между нами была правда. Ты веришь мне?

– Конечно, верю.

Мы выпиваем.

– А ты сам? – спрашиваю я.

– Я сам – что?

– Не хочешь выйти? У тебя достаточно денег.

Вернер усмехается:

– Деньги здесь ни при чем. Это мой способ контролировать жизнь. А моральные сомнения… Я не парюсь. Наркотики или садовый инвентарь – какая разница. Все что угодно можно запретить. Машины можно. Из-за них воздух грязный, автокатастрофы из-за них. Знаешь, сколько народу в авариях гибнет? Каждый год больше, чем в Афгане за все время. Сигареты можно запретить. Сколько они народа убивают? Больше, чем наркота, в разы больше. Ты понимаешь, все же зависит от того, как посмотреть. – Игорь, крутанув бокал в воздухе, разом вливает в себя едва не половину, но глотать не торопится, держит виски во рту, чтобы насладиться вкусом.

– Героин – он как лакмус, – продолжает Игорь, ­и его голос чуть садится от только что выпитого виски, – выявляет человека на гниль и слабость. Не бывает так, что жил-был паренек-отличник, вся жизнь впереди, а потом попробовал геру и покатился по наклонной. Нет. Я по-другому смотрю. Жил-был человек, случайный в этом мире. Живущий по ошибке. И сам это понимал. Поэтому и выбирал, чем себя убить – ­сигаретами, ­алкоголем, клеем. Просто герыч – самый эффективный. Самый надежный очиститель общества от лишних людей. Мы санитары общества, Денис, а героин – это дуст, выводящий тараканов. Концентрированная человеческая слабость. Инструмент эволюции в борьбе человечества за чистоту рядов.

– Ты правда так думаешь?

– Не совсем, это если уж вообще все упрощать и обострять. Хочешь мою позицию узнать? – Вернер ­усмехается, щурится в окно и облизывает губы, словно бы подбирая нужные слова. – Я считаю, главное – люди рядом. То, что вокруг тебя. О них надо заботиться. А какими средствами… Не все ли равно? Иди спать. Завтра у Ходжи стрелка, крупную партию берем.

Вот такой он, Игорь. Всегда сообщает все в самый последний момент. Даже мне. Я поднимаюсь, но не могу удержаться от вопроса, который горел на языке последние полчаса.

– Игорь, я не понимаю, ты что – доволен жизнью?

Он открывает рот, чтобы отбить мою фразу, но потом задумывается, чешет щеку и смотрит на реку. Ухмыляется.

– Знаешь, я все время думаю, что, если бы была возможность вернуться назад, я многое бы сделал не так. Жизнь – это куча маленьких перекрестков, на которых ты можешь повернуть или в одну, или в другую сторону. Я часто сворачивал не туда. Понимаешь, о чем я?

Мне ли не понять. Я бы даже не стал сворачивать. Если считать сегодняшнее утро перекрестком, я бы остановился на нем. Включил бы аварийку, отогнал машину на обочину и остановился бы. И мы так и сидели бы на этом берегу – я и он.

* * *

Наступает утро.

Мы расстаемся у ворот – за Игорем заедут Жига и Вадик Скелет, а я подберу Крота. Когда Игорь уходит в гараж, по ступенькам шелестит босыми ногами Тая. Она в ночной рубашке и наброшенном сверху теплом платке.

Тая прижимается ко мне и целует с размаху, так сильно, что мы стукаемся зубами и смеемся.

– Иди домой, замерзнешь, – шепчу я девушке в ухо, обнимая ее за талию и чувствуя ладонями сквозь ткань тепло ее мягкой и гладкой кожи.

– Пойдем наверх, – она смотрит мне прямо в глаза, – на пару минут. Я так хочу тебя.

Я прошу ее закрыть глаза и целую в веки. Ей это нравится. Мне тоже.

Отъехав от дома Вернеров, я останавливаю машину на обочине. Вылезаю, спускаюсь вниз, в редкий лесок, загаженный проезжающими мимо водителями, мочусь, возвращаюсь обратно, достаю телефон и сообщаю майору Дудайтису о сегодняшней встрече у Ходжи. Да, крупная партия. Да, будет Вернер.

Остановившись у заправки, покупаю сразу две пачки сигарет, раздумывая – не взять ли третью. Я сегодня буду много курить.

Крота приходится будить. Пока он чистит зубы и одевается, я сижу на кухне и пью кофе, а Симка пытается развлечь меня беседой.

Пиздец, как все неправильно, думаю я. Пиздец, как все неправильно.

Меня тошнит. Симка что-то говорит, но я ее не слушаю. Мое внимание сосредоточено на окне за ее спиной. Это так просто – встать, сделать два шага, влезть на подоконник и прыгнуть вниз. Это девятый этаж, почти стопроцентная гарантия результата. И все сразу закончится.

Но я знаю, что этого не сделаю. Это просто игра, которой я пытаюсь отвлечь себя от того простого факта, что сегодня мне предстоит предать близкого человека.

Какого черта, успокаиваю я себя, – он торгует наркотиками. Довод не работает, я чувствую себя говном.

Единственный выход – обыдлеть. Нарастить броню на душу.

Если жизнь постоянно, ежесекундно тебя трахает, а у тебя уже не осталось ни сил, ни веры, нужно закрыть глаза, расслабиться и получать удовольствие.

Год назад я был Дэном из «Орбиты». Меня любили все. Теперь меня ненавидят. Для кого-то я – богат, для кого-то – отравил сына. И виноват в этом Вернер. Я всего лишь бросаю ему ответку.