Голос крови - Зоэ Бек

Дорогая миссис Келлер!

Наверняка Вы меня еще помните.

Это письмо она написала тринадцать лет назад. Элла обещала его отправить. Почему она его не отправила?

– Что это значит? – спросила она слабым голосом, когда Элла вернулась в квартиру.

Она еще была в пижаме, а сверху накинула махровый халат. Покраснев, Элла выхватила у нее письмо:

– Прости. Надо было тогда тебе сказать. Один адрес я так и не нашла.

– Не смогла найти адрес? – Карла перешла на крик. – А вдруг этот адрес имел решающее значение? Ты об этом хоть подумала?

Элла молчала.

— Именно эту Келлер, ее в особенности я подозревала, и ты это знала!

Она попыталась выхватить письмо из рук Эллы, но та повернулась и убежала на кухню, а там изорвала листок в мелкие клочья и выкинула в мусорное ведро.

– Все в прошлом, – сказала Элла. – Пойми же, все в прошлом! Никогда никто не придет и не скажет: «Да, госпожа Арним, вы правы. Флисс не ваша дочь, а вот она, ваша настоящая и единственная Фелисита!» – Она яростно помотала головой. – Этого никогда не случится. Слышишь? Никогда!

Карла слушала ее, раскрыв рот:

– Что с тобой? Что ты такое говоришь?

– Потому что это правда, – сказала Элла. – Ты разрушила свою жизнь, а заодно и мою, потому что вцепилась в меня и не отпускала, ни за что не хотела расставаться со своей навязчивой идеей о подмененных детях и со мной, твоей единственной подругой. Ты что, не видишь, во что мы превратились? Две озлобленные одинокие бабы!

Карла увидела слезы на глазах Эллы, прежде чем та успела отвернуться и убежать в ванную.

– Элла! – крикнула она ей вслед. – Как ты могла такое сказать!

Элла молча захлопнула дверь, затем Карла услышала, как она наполняет ванну водой. Подождав немного, она постучалась к ней:

– Элла?

– Отвали! Ты! Наконец! От меня! – послышался крик из-за двери.

Карла испуганно отшатнулась от двери. Две озлобленные одинокие бабы? Но они же были вдвоем, была их дружба, у них было…

«Что это Элла делала спозаранку на лестнице, одетая в пижаму?» – прервала она свои мысли. Она взяла старое пальто, потертое, но теплое, и, как была, в ночной сорочке, которая досталась ей после матери и которую она сохранила как память, накинула его и отправилась во двор.

Элла вернулась с улицы. Может быть, она ходила во двор. Поэтому Карла тоже вышла туда через черный ход. Ага! И здесь всюду раскиданы клочки бумаги. Она подошла к бачку и заглянула внутрь. Мусор вывозили только вчера, но сегодня опять лежит что-то на дне. Она наклонилась над баком, но ничего не могла разглядеть. Увидела ведро, которое, наверное, забыл управляющий домом, поставила его возле бочки, залезла на него. И опять ничего не разглядела. Можно бы опрокинуть бачок. Она так и сделала.

И нашла старые газеты. Старые фотографии. Остальные свои письма, которые тогда написала. Дневники Эллы. Элла вела дневник? Она собрала дневники и захватила с собой. А бак так и оставила лежать опрокинутым.

В ванной тихо играло радио. Элла все еще мылась. Тем лучше. Карла пошла к себе и начала читать дневники подруги. Она искала записи того времени, когда они с ней познакомились. Потому что хотела узнать, что Элла о ней думала. Симпатичная, приветливая, интересная, умная, бла-бла-бла. Сомнения насчет того, правда ли, что ребенка подменили. О’кей, пока что ничего нового. Она стала листать дальше. Читала, выхватывая кусок то здесь, то там. Речь пошла о романе. Какой роман? Элла никогда не упоминала ни о каком мужчине…

Фредерик. Вот оно – черным по белому. Элла и Фредерик. Кровь зашумела у Карлы в ушах. Она закрыла глаза. Все застил кроваво-красный туман. Это потому, что свет от ночной лампочки просвечивает сквозь закрытые веки. Фредерик и Элла.

Карла швырнула дневники на пол и бросилась к закрытой двери ванной комнаты.

– Шлюха ты поганая! Ты спала с моим мужем? – заорала она, колотя в закрытую дверь. – Открывай сейчас же, или я выбью дверь! Как ты могла?