Как остановить время - Мэтт Хейг

Мы сидели на веранде под китайскими фонариками. С соседних столиков доносился невнятный гул веселых голосов.

В последнюю нашу встречу с Омаи Австралию, насколько я помнил, только-только открыли. Омаи по-прежнему было легко узнать. Его лицо слегка округлилось – не пополнело, а лишь округлилось, как нередко бывает с возрастом; вокруг глаз появилось несколько морщинок, которые не исчезали даже тогда, когда он переставал улыбаться; сторонний наблюдатель дал бы ему не больше тридцати шести лет. На нем была вылинявшая футболка с автопортретом Фриды Кало – репродукцией афиши с выставки ее работ в Художественной галерее Нового Южного Уэльса.

– Давненько мы не виделись, – с сожалением произнес Омаи. – Мне тебя не хватало, чувак.

– Я тоже по тебе скучал. Надо же. Ты теперь говоришь «чувак»? Тебе идет.

– В шестидесятых привык. Здесь как бы положено так изъясняться. Сёрферская фишка.

Мы стартовали с мартини с кокосом и перцем чили – его Омаи уже опробовал и теперь уговаривал причаститься и меня. Позади приземистых пальм и просторного пляжа мягко поблескивало в лунном свете море.

– Мартини с кокосом и чили я еще не пробовал, – признался я. – С возрастом это – обычное дело. Уже не так тянет на новенькое.

– Ну, не знаю, – возразил этот неисправимый оптимист. – Бóльшую часть жизни я жил на берегу то одного, то другого океана, и все же мне еще не доводилось дважды увидеть одну и ту же волну. Это мана, понимаешь. Она повсюду. Она никогда не уймется. И не даст миру постареть. Вся планета – это мартини с кокосом и перцем чили.

Я в ответ рассмеялся.

– И как давно ты Сол Дэвис?

– Лет семнадцать. С тех пор, как приехал в Байрон. Я оглядел сидевших вокруг радостных австралийцев, с удовольствием расслабляющихся в пятницу вечером. Компания праздновала день рождения. Когда принесли торт с воткнутыми в него тремя бенгальскими огнями, раздался дружный восторженный рев. Под гром аплодисментов торт водрузили перед женщиной в торце стола. К ее топику был приколот огромный значок. Ей исполнилось сорок.

– Сущий младенец, – хмыкнул я.

– Сорок, – усмехнулся Омаи. – Ты помнишь этот возраст?

Я кивнул и с грустью сказал:

– Да. Помню. А ты? Он тоже погрустнел:

– Ага. В тот год мне пришлось покинуть Таити.

Он смотрел вдаль, словно за верандой, во тьме, надеялся разглядеть другое время и другое место.

– Я был человек-бог. Благодаря мне сияло солнце. Мы были заодно с погодой, океаном и фруктами на деревьях. И не забывай: пока не появились европейцы и не стали обращать нас в христианство, люди-боги были не такой уж редкостью. Бог не сидел где-то там, в облаках. Ну-ка, взгляни на меня, я ведь запросто сошел бы за бога, верно?

– Крепковатые у них коктейли, – усмехнулся я.

– Возможно, я все это тебе уже говорил.

– Возможно. Очень давно.

– Давным-давным-давным-давным-давно.

Подошла официантка. Я заказал на закуску тыквенный салат, на горячее – рыбу берикс; Омаи выбрал два блюда: «оба со свиным беконом», как отметила официантка.

– Знаю, – сияя улыбкой, отозвался он. Он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной из всех, кого я встречал.

– Я просто вас предупредила. Вдруг вам захочется чего-то разного.

– Это и есть разное. Два разных блюда.

– Хорошо, сэр.

– И того и другого по две порции, – добавил он, поднимая свой стакан.

– Поняла.

Он посмотрел официантке в глаза, и она не отвела взгляд.

– Я вас узнала, – сказала она. – Вы ведь сёрфер, верно?

– Это же Байрон-Бей, – засмеялся Омаи. – Здесь все сёрферы.

– Но не такие, как вы. Вы ведь Сол Дэвис, да?

Он кивнул и чуть сконфуженно покосился на меня:

– Грехи мои тяжкие…

– Ух ты. Да ты здесь знаменитость.

– Ну, уж сразу и знаменитость.

– Конечно, знаменитость. Я видел, как ты скользишь на волне. Потрясающе. В интернете есть ролик.

Омаи вежливо улыбнулся, но я чувствовал, что он смущен. Как только отошла официантка, он уставился на свою правую руку. Растопырил пальцы, изобразив морскую звезду, а затем сжал их в кулак. Кожа у него была гладкая, светло-коричневая, молодая. Сбереженная океаном. Сбереженная анагерией.

Мы продолжали болтать.

Нам принесли закуски.

Омаи принялся за еду. Положив в рот первый кусок, он закрыл глаза и одобрительно причмокнул. Он предавался удовольствию так самозабвенно, что меня даже зависть взяла.

– Ладно, – сказал он. – Чем ты занимался?

Я рассказал. Как работал учителем. Как жил до того. В Исландии, Канаде, Германии, Гонконге, Индии, Америке. Что со мной происходило в последнее время. Наконец, рассказал про 1891 год. Про Хендрика. Про Общество «Альбатрос».

– Это такие же люди, как мы. Нас много. Ну, может, не очень много.

Я объяснил, какую помощь оказывает нам Общество. Поведал о «правиле восьми лет». Об альбах и однодневках. Омаи изумленно таращил на меня глаза.

– И чем конкретно ты занимаешься? – спросил он. – Лично ты?

– Езжу туда, куда меня посылает Хендрик, наш босс. Выполняю задания. Привожу новых людей. Это немало. Недавно был на Шри-Ланке. В общем, живу спокойной жизнью.