Куда улетают ангелы - Наталия Терентьева

Я достала мобильный телефон и поискала номер Толи Виноградова. Несколько секунд я колебалась, удобно ли звонить так поздно. Я ведь даже не знала, с кем он теперь живет, когда красивая даже после развода жена Татьяна уехала в Канаду. Я не очень понимала, зачем звоню, и разволновалась, услышав его голос.

— Да? — ответил Толя сразу.

— Здравствуйте, Толя. Это Лена Воскобойникова. Вы помните меня?

— Лена! Конечно, странный вопрос. Почему же вы не звоните?

— Похвастаться нечем, а жаловаться не хочу.

— Так вы не хвастайтесь, а на работу приходите. Или вы устроились куда-то уже?

Его голос был спокойный, приятный и совершенно чужой. Зачем я позвонила?

— Спасибо, — ответила я. — Я… Спасибо, — и нажала кнопку отбоя.

Через пару минут раздался звонок.

— Лена, у вас что-то случилось?

— Нет. Спасибо, Толя. До свиданья, — я опять нажала отбой. Какая же глупость была ему позвонить!

Он больше не звонил. Я представила себе, как он пожал огромными плечами и сделал погромче телевизор. Хотя я даже не знала, где он был в ту минуту, когда разговаривал со мной — в машине, дома, в гостях… Чудеса сотовой связи, невероятно объединившей по-прежнему очень одиноких и разобщенных людей. Объединившей по формальному признаку, как объединяет мегаполис, электронная почта, социальные сети. Я доступна для всех, только никому не нужна. Но мне любой может послать фото своего пекинеса или поделиться новостями — а именно: скольким людям еще он разослал фотографии своего пекинеса, и что они об этом думают.

Я вышла из комнаты, прислушалась. Из кухни не раздавался больше мамин голос, и вообще в квартире была тишина. Я прошла на кухню. Там сидела мама, обняв Павлика. Он положил голову ей на плечо. Она его укачивала. Я почти беззвучно спросила:

— Можно?

Мама махнула рукой и тоже одними губами ответила:

— Потом!..

Я вышла из кухни, закрыла за собой дверь — как было. Постояла, глядя на наши вещи. Но ведь завтра, действительно, надо бы увезти остальное из моей квартиры. Угрозы — угрозами, но Гарик долго не выдержит. Когда вокруг пропадает столько прекрасных вещей, которые можно продать за бутылку… А если не продадутся — выбросить. По-хорошему все это нужно было бы забрать сегодня. Но это вообще нереально.

Телевизор, старый-старый видеомагнитофон, на котором можно смотреть старые-старые кассеты, всякую кухонную утварь, и вообще все мало-мальски ценные или просто дорогие мне вещи я унесла к Токмачеву, включая компьютер, новый плоский монитор и принтер. Но остались еще просто наши вещи — одежда, обувь… Пять огромных полок в шкафу и два выдвижных ящика, где лежало непонятно что, но все очень нужное — лекарства, фотографии, старые записные книжки, всякие отломанные дужки от летних очков, запасные части от миксера, которого уже нет… Потом — книги, книги… Одна надежда — что продать их сейчас не так просто — никому они не нужны, старые томики Волошина и Ахматовой, да и новые роскошные Варькины книжки тоже — умаешься продавать. А игрушки Варькины уж тем более — их они просто выбросят…

Я посмотрела на часы — пол-одиннадцатого вечера. Да, поздновато. Но я все же открыла дверь и спустилась на четвертый этаж. Номера квартиры тети Паши я не помнила, а вот дверь помнила отлично — тетя Паша первая во всем подъезде поставила металлическую дверь, обила ее красивой коричневой кожей с золотыми наклепками по краям.

Тетя Паша жила всю жизнь со своей сестрой, легендой советского кино, у которой было несколько мужей, но не было детей. Пока та была жива, никому и в голову не приходило, что компаньонка, прислуга, бессловесная, глуповатая тетя Паша — ее старшая сестра. Актриса скоропостижно скончалась в начале девяностых, будучи к тому времени в очередном трагическом разводе, и тетя Паша проявила невероятную энергию, отвоевав квартиру у городских властей. В квартире было шесть комнат, а может, и больше. И теперь она уже много лет сдавала комнаты по две, по три. У нее была очень своеобразная клиентура. Ее квартиру скорей можно было назвать частным отелем на двух-трех постояльцев. Тетя Паша сама готовила, а со временем наняла приходящего повара. Она сделала великолепный ремонт. Кто-то к ней приезжал годами. Кого-то посадили, кто-то уехал насовсем, но оставил ее адрес надежным людям. Я не знала, есть ли у нее свободные комнаты и какие теперь расценки… Но решила попробовать поговорить с ней.

Тетя Паша открыла дверь и узнала меня сразу.

— Леночка!

— Тетя Паша, извините, что без звонка…

— Да проходи, проходи! Я не сплю до двух — до трех. Сейчас все фильмы, самые такие, знаешь, по ночам… Вот бабка и грешит, — она рассмеялась. — Ты что, просто так или поселить кого хочешь?

— Теть Паш… А есть комнаты, да?

— А надолго надо? И кому смотря.

— Теть Паш, я даже не знаю, как сказать… Это надо моей очень хорошей подруге, я ее знаю, как себя, у нее тоже дочка семи лет.

Тетя Паша внимательно посмотрела на меня.

— Садись, присаживайся. Это не ты сама, случаем?

Понятно, годы такой работы делают прекрасным психологом. Но как тогда о цене спрашивать? Драть деньги она с меня не будет, а задаром — я не пойду, да и она не пустит.

— Нет. Не я.

— А! — она успокоилась. — Да, есть, три самые лучшие комнаты свободны.

— А… сколько они стоят?

— А человек, подруга твоя, действительно надежная? А то у меня сейчас одна живет, к ней депутат ходит, мордатый такой, ты знаешь… Так охрана стоит под дверью, пока они… — Тетя Паша лицом и руками показала, что они делают.

— Надежная, тетя Паша.

— Ага. Ну в месяц… — она вздохнула. — Вообще-то полторы…

— Долларов? — уточнила я.

— Не-е, в этих, в новых, в евро.

— Они покрасивее будут, да, теть Паш? — засмеялась я. Уже было понятно, что это не для нас, совсем не для нас.

— Ну да, — она улыбнулась хорошими зубами. — А для тебя… для твоей подруги… Давай за тысячу триста. Там ремонт шикарный, сама посмотришь, плазма на всю стену, кондишен, как положено, все пультом включается, все на батареечках…

— А нет одной комнаты?

— Не-ет! Это у меня уже третий год один снимает, угловую, большую. Приезжает всего раза два в год, по месяцу живет, а то и меньше, но держит для себя, за весь год платит — вперед. Таких клиентов не подводят. Я в его комнату никого не пускаю, даже не показываю. Иногда прямо руки чешутся — сдать, когда он уедет — ведь не вернется же через два дня. А кто его знает? Да и слово купеческое дорого, сама понимаешь.

— Понимаю. Жалко, спасибо, тетя Паша. Это, наверно, дорого будет моей подруге.

— Так а за сколько она хочет?

— Да ладно! — я махнула рукой и встала. — Три комнаты ей просто ни к чему.