Жизнь замечательных людей - Вячеслав Пьецух

– Я!

– Рад знакомству!

– Про себя я бы этого не сказал.

Человек в кожаном пальто пропускает колкость мимо ушей и продолжает в том же приветном духе:

– Я бы хотел приобрести одну из ваших прелестных миниатюр.

– Не думаю, что вам это по карману. А впрочем, можете посмотреть. Вот, например, работа, изображающая великого Гоголя за письмом. Это Гоголь стоит, перед ним конторка, на ней свеча...

– По-моему, это больше похоже на пишущую машинку довоенного образца.

– У меня, разумеется, нет времени проводить с вами просветительскую работу. Впрочем, могу сказать: художническое видение предмета зачастую подразумевает эклектический метод отображения, который может соединить в себе авангард, экспрессию и критический реализм. Вот только господам, отравленным буржуазной культурой, этого не понять.

– У буржуазной культуры тоже есть свои достижения...

– Ну разве что хиромантия и канкан.

– Позвольте: а Бэкон? а Мильхаузен? а Дали?!

– Это все так... рождественские открытки для простаков. Настоящая культура рождается на пустой желудок, от страдания, недаром Россия находится в авангарде мирового изобразительного искусства. Я бы даже так сказал: последняя в Европе по-настоящему культурная нация – это мы.

– Довольно странно такое слышать в стране, где совсем недавно спички не зажигались и трудно было купить порядочные штаны.

– А причем здесь штаны?! Впрочем, очень даже причем: в том-то и разница между нами как представителями антагонистических классов, что наши все больше про экспрессию, вы, главным образом, про штаны! Нет уж, лучше мы с голым задом будем ходить, но одновременно с глубоким сознанием того, что последняя в Европе по-настоящему культурная нация – это мы.

– По-моему, все-таки лучше ходить с прикрытым задом и одновременно с культурной гипотезой в голове.

– Тогда это уже будет не Россия, а черт-те что!

– Однако согласитесь, что это странно: Шагал по причине ночных арестов, Тышлер от недоедания, Зверев вследствие перепоя... это даже как-то не по-людски.

– Ничего не поделаешь: такой уж своеобразный нам предначертан путь.

– Ну, не знаю: вон, например, в Бельгии – все одетые ходят, но изобразительное искусство, однако, на высоте...

– Ну и катись в свою Бельгию, чего ты ко мне пристал! Человек в кожаном пальто пожмет плечами, развернется в недоумении и уйдет. На антресолях заворочается скульптор Фиалко и минуту спустя спросит осипшим голосом:

– Ты с кем это сейчас разговаривал, Бармалей?

– Ошиблись дверью, – ответит тот и так страшно сверкнет глазами, налившимися кровью, что лучше этого феномена не видать.

Но чаще всего Бармалей в прения с покупателями не вступает и продает мелкую пластику по таким смехотворным ценам, что те впадают в приятный шок.