Записки гайдзина - Вадим Смоленский

На улицу Накабяку опустилась полночь. Часы на фасаде кофейни «Хаппи Хаус» возвещали, что через десять минут пятница закончится, а суббота начнется. Тротуары, по будням пустынные, были изрядно оживлены. Туда-сюда по ним перемещались расслабляющиеся трудовые коллективы, шумные компании студентов, отдельные сладкие парочки и вовсе одинокие гуляки. Радуясь наступлению выходных, они устраивали себе длинные праздники живота и печени с торжественными переходами из заведения в заведение.

На дне моего желудка устало шевелил пережеванными щупальцами свежесъеденный жареный кальмар. Сверху его придавливали тунцовые сасими, куриные шашлычки, морские водоросли и маринованные трепанги. Вся эта кухня плавала в двух кувшинчиках горячего сакэ — оно активно воспаряло в головной мозг и приятно колебало уличную перспективу. Мой праздник был ничем не хуже любого другого.

Кофейня по левую руку сменилась рестораном «Тэнгу» — аляповатая вывеска на нем звала отведать черепашьей крови и жареной рыбы фугу. Круглые мумии трех таких рыб висели у входа на ниточках, покачивались на ветерке и стукались друг о дружку лбами. Чуть в стороне, покачиваясь в одном ритме с мумиями, справлял малую нужду изнуренный клиент, перебравший черепашьей крови. Проходящие мимо удостаивали его молчаливым пониманием.

Далее высилось трехэтажное здание «Апоро-биру». По тротуару слонялись развязные зазывалы и совали в руки прохожим рекламные листки. Двое из них гайдзином не побрезговали, двое гайдзина проигнорировали, а один повел себя странно: развернулся к стене и обхватил голову, как приговоренный к расстрелу. Но это ему не помогло — долговязую сутулую фигуру трудно было не узнать.

— Эй! — позвал я. — Дзюнтаро!

Он уронил руки, нехотя повернулся.

— Привет, Бадыму. Давно не виделись.

— Новая работа?

— Третий день сегодня. Не могу привыкнуть. Стесняюсь…

— Чего стесняться? Работа как работа.

— Тогда держи. — В руке у меня оказался календарик с полуголой девицей. — Топпурэсу дансу.

— Хм… Где-то я это уже видел.

— Возможно. Они тут уже полгода. Большое заведение, на втором этаже. Раньше это был гей-бар, единственный в городе, маму-сан все знали. А потом он умер, и бар закрылся.

— Кто умер?

— Мама-сан. От рака. Теперь новые хозяева, бизнес новый, перспективный. Меня вот взяли… Раньше я еще успел санитаром поработать, а потом на фабрике. Но это хуже гораздо — до того тупеешь, что вечером пальцы не слушаются. Уж лучше здесь.

— Тебя в «Кукле» давно не видно. С Кеном больше не играешь?

— Да, на фьюжн потянуло, к мэйнстриму остыл. Кстати, ты слышал последнего Рона Джейсона? «Форева блайнд» — слышал?

— Не слышал.

— Это что-то. Ты просто обязан его послушать. Пойдем наверх, у меня диск в сумке.

Мы поднялись по широкой открытой лестнице. Из ниши в стене на нас глядел Аполлон, воздвигнутый в эпоху гей-бара.

— Скоро уберут, — сказал Дзюнтаро. — Венеру поставят.

Он взмахнул рукой, показывая на широченную, в полстены, вывеску:

Биинасу

топпурэсу сё

Venus

topless show

— Подожди здесь. — Не успела дверь за ним закрыться, как на площадку выскочила рослая блондинка и понеслась к лестнице, выбивая шпильками дробь из бетонного пола. Схватилась за перила, коротко глянула вниз и побежала обратно. Из дверей выглянула еще одна — тоже блондинка, но пониже.

— Где тэнчик? — закричала первая. — Тэнчик где? У меня три кекса, блин, все без заказов, два уже на морозе. Пусть отсодит нахер! Пусть нормальных даст!

— Та шо ты, блин, Оксана! Я тебя умоляю, — сказала вторая. — На шоу-тайме сдерешь.

Заметив меня, они недоуменно переглянулись и скрылись за дверью. Вышел Дзюнтаро.

— Слушай, — сказал он. — Я забыл, что этот диск мне завтра будет нужен. Ты сейчас куда шел?

— Домой.

— А чего бы тебе не зайти? Посидишь, выпьешь, на девушек посмотришь. Один час — четыре тысячи. Пей, сколько влезет. А я пока на кассету перепишу.

— Откуда девушки-то?

— Из этой, как ее… Из Украины. Зайдешь?

— Ну хорошо, зайду.

— Только скажи начальству, что это я тебя привел, ладно?