Женщина при 1000°С - Хальгримур Хельгасон

Я потратила это время на то, чтоб удивиться, как такой молодой человек может быть моим сыном. Как у залежавшейся легочницы может быть тридцатилетний сын? Ах, мне тогда, наверно, было всего семьдесят с небольшим. Хотя врачи давали мне все девяносто. Прокопченное мясо всегда выглядит старее. Когда я родила Магги, я почти дотопала до сороковника. Уже, считай, вышла из детородного возраста, и меня предупреждали об огромном риске того, что ребенок родится умственно отсталым. Боюсь, он уже приблизился к этому на опасно короткое расстояние. Ах, скажи же что-нибудь, компьютерный ты котик!

«А где ты была?.. Ты здесь и была с тех самых пор, как…?»

«С прошлой осени. Помню, я смотрела про крушение самолета… ну, в смысле, про башни-близнецы, по телевизору, который стоял здесь».

«Да? И… что ты?..»

Я немного подождала и чуть-чуть похлопала глазами, но наконец произнесла:

«Магги, ты не умеешь заканчивать предложения».

«Да, я… Прости». – Он тяжко вздохнул, а потом сказал, преисполненный какой-то эдакой обществоведческой искренностью: – «Мне так плохо, мама».

«Мама?»

«Да, ты же… моя мама».

«Правда?»

«Прости».

«Я ничего не прощу тебе, Магнус Йоунссон. Где деньги?»

«Какие деньги?»

«Где сорок миллионов, которые вы с Рагнхейд выручили за Скотхусвег?»

«Мама, там не было сорока миллионов. От силы – двадцать. Квартира ушла за 63 миллиона».

«Разве? Мне риелтор другое говорил».

«Он тебе просто мозги пудрил».

«Ты хочешь сказать, что у меня мозги уже приходят в негодность?»

«Нет. Я просто знаю, что там были примерно двадцать миллионов, которые… которые мы… должны были приберечь для тебя».

«Приберечь для меня?!»

«Да, как мы и договаривались. Мама, эти деньги твои».

«Мои? А что же я тогда торчу в гараже, как древний ‘Форд’?»

«Ты можешь взять их когда угодно».

Тут я стиснула зубы – фальшивое с фальшивым – и прорычала сквозь них, так что каждое мое слово дрожало:

«Магнус, как по-твоему, почему я оказалась здесь?»

«Мама, успокойся. Мы храним эти деньги для тебя. Ты можешь взять их, когда захочешь».

«Где они?»

«Гм… точно не знаю. Этим занимается Рагга[151]».

«Рагга?»

«Да».

«И ты ей доверяешь?»

«Э-э… да, она…»

«Она отличная супруга, хорошая и замечательная?»

«Да-а…»

«Но ты развелся?»

«Что?»

«Ты от нее ушел?»

«Ушел?»

«Да, ты ведь не собираешься и дальше держаться за этот прелюбодейский союз?»

«Прелюбодейский?»

«Ах, прости, Магги, я недивная женщина. И уже на полпути в крематорий. Но я тебе говорю как старица: твоя Рагнхейд мягка в теле, да хочет в шерстке спать, как выражались у нас в Брейдафьорде».

Он сощурил глаза, словно моряк, готовящийся встретить девятый вал.

«Что… Что это означает?»

«А как у нее, родимой, вообще дела?»

«Да все нормально. Она стала немножко такая… в церковь часто ходит».

«В церковь?»

«Да-да, она вдруг начала каждое воскресенье ходить на службы».

«Да? Вот черт!»

«Да, как-то странно это все. Причем она никогда не ходит в одну и ту же церковь. В это воскресенье она ездила в Хапнафьорд, а в прошлое – в Мосфетльсбайр[152]».

Он покачал головой, снял очки, отер с них конденсат и надолго замолчал. А я в это время с хохотом носилась по задворкам мозга на внушительных пружинных башмаках – это было то еще зрелище.

«Да… – сказал он наконец и издал тяжкий стон. Его глаза прятались глубоко в нащечном жире на лице, будто две сверкающие изюминки, вдавленные в разбухшее тесто. – Она от меня ушла».

«Что ты говоришь? Ушла?»

«Да, или… и все-таки из дома съехал я».

«Она от тебя ушла, но из дома съехал ты? Она тебя выгнала?»

«Нет-нет. Я… Мне просто там было плохо, вот я… взял и уехал».

«Да-да, я об этом слышала. Что женщины уходят от мужей на кухню. Значит, ты сейчас один на улице? В какой-нибудь гостинице для алкашей? А дети где?»

«У нее. Но мне дают с ними видеться».

«Правда? Ничего себе, расщедрилась! А тот другой мужик к ней въехал?»

«Какой мужик?»

«Ну, тот бородатик. И где деньги?»

«Деньги?»

«Да. Ты же сказал, что они у нее?»

«Да? Ну, да. Но, мама, с ними ничего не случится. Они у нее на какой-то такой книжке, которую она…»

«Магнус! А вот сейчас я скажу ‘Стоп!’ Полный стоп, абсолютный, совершенный. Она оттяпала дом и у меня, и у ТЕБЯ. Но хоть машина у тебя осталась?»

«Э…»

«Машина у тебя осталась?»

«Нет, но я взял напрокат, и…»

«Да что она, в конце концов, за тварь окоростелая!.. А еще она кувыркалась в помещении для инвалидов с этим оголтелым… да, телом».

Эх, сейчас он смотрел на меня, как на лежачую больную, которая попросту несет бред. Это сопровождалось скулосводительным молчанием, которое было полно жизненных поражений и говорило: вот встретились два неудачника, единственное, чего они достигли в жизни, это обладать друг другом. Но и тут мы были неравны: мне удалось впустить его в мир, а ему до сих пор не удалось сжить меня со свету.

«А она каждый день приходит, эта… Нэнси?» – наконец спросил он.

«Да не волнуйся ты за меня».

«Мама, эти деньги твои. А лежат они на счете».

Я дала себе труд посмотреть на него долгим взглядом. А потом сказала неторопливо и спокойно:

«Магнус! Сюда никто не заходил… четырнадцать месяцев. Ни ты, ни Халли, ни Оули или ваши дети. Никто – с тех пор, как вы получили сбережения, которые я копила всю жизнь. Вы мне даже имэйла не прислали, не то чтоб по телефону позвонить, да… разве что Гвюдрун Марсибиль позвонила мне в мой день рождения. Как по-твоему, это?..»

Дальше я не смогла, потому что в голосе появились какая-то мочекислость, проклятая горечь и самообхныкиванье. В моих недрах до горячей воды копать надо глубоко, но когда водоносная жила отыскалась, брызнул фонтан.

«А у тебя есть имэйл, мама?» – спросил он с неподдельным удивлением.