Время горящей спички - Владимир Крупин

Я принял подарок, положил в стол. И вроде мог бы и забыть, но нет, все время помнил. Доставал нож, глядел. Но куда мне с ним? Не картошку же чистить. Жена даже испугалась, когда увидела нож. Будто даже кто-то поселился в нашей квартире вместе с этим ножом.

А Сергей вскоре ушел в мир иной — по пьянке попал под машину. Встретив его жену, я сказал, что я верну ей подарок Сергея, но она ответила, что все, что напоминает о муже-пьянице, она выбрасывает.

Каждый год, иногда не по разу, я ездил на родину, в свое село, а в селе каждый раз навещал одноклассника Геннадия. Заслуженный полярный летчик, выйдя на пенсию, он пристрастился к рыбалке, а так как, по известной пословице, рыба посуху не ходит, то стал выпивать.

— Я же не за штурвалом. А и там вмазывали. Я, как первый пилот, вырулю, взлечу, говорю второму: посадка за тобой, а сам иду греться. Заполярье же!

Но ни ума, ни рассудка Геннадий, как ни пил, не терял.

— Я глушу с мужиками в селе, в пивной, соображаю: если ошарашу грамм триста, брякнусь по дороге, замерзну. Если двести — все равно немного не дойду. Принимаю сотку и ползу. Остальное дососу дома и падаю.

Жена Геннадия тоже выпивала. Выпив, начинала кричать, какая она несчастная с таким мужем. Геннадий молча жевал и глядел на нее. Наконец он показывал рукой направление и коротко говорил:

— На кухню!

И жена исчезала. Вскоре появлялась с новым блюдом, обычно со сковородой жареной рыбы.

— Рыбы у меня невпроед, — говорил Геннадий. — Надоела уже. Но без рыбалки не могу.

Вот тогда я и решил передарить нож Сергея Геннадию. Я привез его вместе с ножнами и, не без торжественности, выложил на стол. Геннадий был потрясен в самом прямом смысле. Он даже сбегал на кухню, вымыл руки перед тем, как принять подарок.

Мы стали пробовать нож в деле. Он резал все, и с такой легкостью, будто издевался над нашими опытами. Я сказал Геннадию слова Сергея о том, что это нож чистый, можно быть спокойным, никого им не убили, ни человека, ни курицы.

Кроме ножа я привез Геннадию православный крестик, который он с готовностью надел. Только сокрушенно сказал, что он же не может уже не материться, а с крестиком это нехорошо. Как тут быть?

— А ты не матерись.

— Тяжело. Но постараюсь.

В следущий приезд я долго выслушивал восторженные рассказы Геннадия о подвигах подаренного ему ножа.

— Вовка, меня мужики уже устали поить за этот нож. Цепь Витьке, лодочную цепь разрезал. Никто не верил. А он ключи от замка потерял. Говорю: ставь бутылку, разрежу. «Ты что, тут надо напильником». Я подхожу, наклоняюсь, минута, много две, готово! «Плыви, свободен». В другой раз сквозь такие заросли прорубился, страшнее джунглей. А резать корни, смолье для костра — это для такого ножа семечки. На ночь над собой, у кровати, вешаю. Вовка, умру, прикажу в гроб с собой положить.

— Зачем?

— Для обороны. Там же тоже войны идут, еще пострашнее наших, а? А мне уж туда скоро.

— А крестик носишь?

Геннадий тяжко вздохнул:

— Я ж говорил — выражаюсь. На день, особенно перед рыбалкой, снимал. На ночь навешивал. Но жена говорит, что если выпью, то и ночью матерюсь. Тогда помещал на ковре рядом с ножом.

И ведь напророчил себе Геннадий. Я раз позвонил из Москвы в село, как обычно передал привет Геннадию, а мне сказали, что его уже похоронили.

Приехав вскоре, я навестил его жену, и она рассказала, что Геннадия отпевали. Про себя я решил, что не надо спрашивать о ноже, вдруг да она вернет его, а мне этого не хотелось. Но она сказала сама.

— И кинжал этот в гроб я положила. Если уж велел, так я и не ослушалась.

Иногда я вспоминаю этот нож. Мне кажется, что-то в нем было. Какая-то мистика. Мне же хотелось от него избавиться. Погиб же Сергей, умер же Геннадий. И думаю — земля поглотит наши тела, нашу плоть, наши кости, все, кроме души. Но ведь нож, этот чистый нож, не сделавший ничего, кроме хорошего, он же сохранится. И кому-то пригодится. Но кому и в борьбе с кем? Сам я на этот вопрос ответить не могу. Но создавала же такую сталь природа и люди, зачем-то же нужно было вывести в свет такое лезвие. Ничего не понимаю.