Информация - Роман Сенчин

Главной проблемой были судебные заседания. Все шло к тому, что мне присудят выплатить бывшей жене довольно приличную сумму.

Нет, не «довольно приличную», а попросту для меня неподъемную – речь шла о трех миллионах рублей. О ста тысячах баксов! (Как и в случае с женой сирийца, квартиру оценили по более поздней стоимости, чем той, когда я ее покупал.)

Но могло быть и хуже, если бы я вовремя здесь не прописался, – первоначально Наталья претендовала на половину жилплощади. (Видимо, хотела разменять квартиру, а потом свою или продать, или, что вероятней, оставить себе на черный день.) Но так как эти квадратные метры являлись у меня единственными, судья посоветовала мне выйти в деньги, а не в долю. Посоветовала, естественно, не во время заседания, а при почти случайной встрече – когда я принес очередную справку (кажется, о доходах). Отдавал ее секретарше, и тут из соседней комнаты вышла судья и обронила эти слова: «Я бы посоветовала вам выйти в деньги, а не в долю». В тот же день я поговорил об этом с адвокатом. Он поддержал, и на ближайшем заседании это произошло… В принципе, меня никто не мог выселить – я исправно вносил в банк проценты, платил коммуналку, и это, повторяю, было мое единственное жилье.

Теоретически, ко мне могли подселить Наталью, то есть присудить ей долю в квартире, а она могла эту долю продать. Но согласилась на сумму, равную стоимости половины квартиры… Впрочем, все это произошло позже, в начале две тысячи девятого, а пока раз в полтора-два месяца назначались заседания и, как и в случае с сирийцами, чаще всего через пять-десять минут заканчивались. Судья смотрела в своем графике свободные часы и назначала дату и время следующего заседания. Секретарша, каждый раз почему-то другая, равнодушно выписывала повестки.

Мы собирались в назначенное время, пудрили друг другу мозги, мой адвокат находил предлог перенести заседание, и это не вызывало ни у кого особого протеста. Даже представитель Натальи вроде как радовался тому, что точка еще не поставлена.

Судья, нестарая, вполне еще привлекательная женщина, но утомленная, с вечно скорбным лицом, насколько возможно судье, мне симпатизировала.

Во-первых, чисто по-человечески правда была на моей стороне, хотя по закону я полностью проигрывал. Но я был виноват лишь в том, что, узнав об измене жены, не побежал с заявлением о разводе в суд, а решил попытаться сохранить семью при помощи покупки квартиры. И оказался лохом. А во-вторых, она наверняка знала, что недавно я уже выложил ни с того ни с сего пятьдесят тысяч долларов, – тот процесс тянулся и разрешился в этом же суде. И вот из меня снова тянули бабло.

Я приходил на каждое заседание, Наталья не появилась ни разу. На суде ее интересы представлял какой-то тщедушный, но цепкий человечек с дефективной и в то же время заставляющей вслушиваться речью. Впрочем, не могу утверждать, что он прямо очень хотел победить – виноватые глаза его выдавали; ему явно стыдно было мочить меня, но он был вынужден это делать. Его для этого и наняли, платили наверняка немалую денежку.

К нему у меня злости не возникало – что ж, работа есть работа, – а вот к Наталье…

Я до сих пор не описывал ни одного заседания. Это и слишком тяжело, но не в плане деталей, терминов (все это можно вспомнить, пробелы восполнить, покопавшись в Интернете), а из-за того, что на них практически ничего не происходило.

Сперва традиционное и иногда очень продолжительное ожидание в коридоре, где рядом стоят и сидят и истцы, и ответчики, отчего атмосфера настолько накалена, хоть все и молчат, что кажется, вот-вот хлопнет короткое замыкание… Я обычно бродил по коридору в стороне от других фигурантов, рассматривал листочки, висевшие рядом с дверями залов заседаний. Помню, меня поразило однажды такое (еще когда судился с женой сирийца).

На одном листочке был целый столбик почти одинаковых записей. Что-то вроде:

«9.00. И. Петров против РЖД; 9.15. П. Иванов против РЖД; 9.30. Г.Сидоров против РЖД». И так далее до самого вечера.

«Что случилось? – спросил я сидящего рядом мужчину. – Какая-то катастрофа?»

«Да какая катастрофа… Кому палец прищемит, другой с полки упадет, и все в суд бегут…»

Наконец секретарша вызывает участников дела в зал. Судья проводит перекличку: «Истец такой-то». – «Здесь, ваша честь». – «Ответчик такой-то». – «Здесь, ваша честь». Потом кто-нибудь предоставляет недостающую на прошлом заседании бумажку, судья читает ее; противоположная сторона просит дать время найти контраргументы, и судья с облегчением его дает. Заседание объявляется закрытым.

Примерно так продолжалось, в общем-то, около трех лет. Трех лет моей жизни. Сначала с бывшей женой сирийца, потом с моей бывшей женой…

Лишь однажды произошел живой эпизод. Мерзкий, но живой. Я как-то особенно жарко стал доказывать, что в момент приобретения квартиры мы с Натальей уже несколько месяцев не жили вместе, встречались только затем, чтобы передать вещи.

– Ваша честь, – дождавшись, пока я выговорюсь, произнес представитель Натальи, – у меня иные сведения.

– Да? – Судья приподняла брови. – Какие же?

– Есть аудиозапись, из которой становится очевидным, что ответчик вступал в половой контакт с истицей уже после приобретения квартиры и на ее площади.

– Когда была сделана запись? Кем? – с плохо скрываемой неприязнью спросила судья.

– Запись была сделана истицей на сотовый телефон, – представитель глянул в свои записи, – в мае две тысячи шестого года. Можно ли предъявить ее суду?

– Что ж, если у стороны ответчика нет возражений…

Понимая, что это за запись и какие слова и звуки там есть, про себя проклиная Наталью последними словами, я поднял руку:

– Разрешите, господин судья.

– Да.

Я поднялся со скамьи:

– Я догадываюсь… Это было еще до того, как мы официально развелись. Но общее хозяйство уже не вели… Моя жена приехала за вещами – я перевез их с квартиры, которую мы снимали до того… Она приехала и… ну и… – Мне было стыдно все это говорить, я не мог подобрать подходящих слов. – Она была инициатором… Вы понимаете, как это бывает… И мы занялись сексом… Это было один раз!

Судья, представитель Натальи, секретарша и даже мой адвокат покривили губы в усмешке. Дескать, детский сад какой-то.

– Да, – продолжал я выдавливать слова, – один раз. Я надеялся, что это поможет нам снова соединиться. Что будем вместе… И подумать не мог, что она специально, чтобы были доказательства…

И вспомнилось, как она посмотрела на меня, когда уходила. А я-то мучился столько дней, что ее взгляд означает… Тварь последняя!..

– Значит, вы признаёте, что продолжали… гм… супружеские отношения после того, как приобрели квартиру на улице Шестая Кожуховская? – грустно спросила судья.

– Ну, не супружеские, а… другие… И это было один раз.

– Следовательно, признаёте, и мы будем избавлены от прослушивания записи?