Дневник заштатной звезды - Пол Хенди

На этот раз пришел мой черед обхватить голову. Готов поклясться, я слышал гогот соседей через стенку, и знал, что теперь мне не будет проходу: люди на улице еще долго будут тыкать в меня пальцами и мычать мне вслед.

– Что ж, Мими, раз это не Рикардо Манчини и не Саймон Питерс, вопрос так и остался неразрешенным: кто же отец вашего ребенка?

Мими вновь глотнула воды и медленно выдохнула. Она даже закрыла глаза, но уже через секунду вновь открыла их и посмотрела прямо в объектив: так, словно хотела донести суть того, что собиралась сказать, до каждого телезрителя в отдельности.

– Винс Зависти.

Я не верил своим ушам.

– Винс Зависти? Бывшая звезда рок-н-ролла? Тот, что трагически скончался в июне этого года?

– Мы были любовниками много лет, – сказала Мими.

Она выглядела искренне опечаленной, глаза ее затуманились от слез. Я еще никогда не видел Мими столь уязвимой.

– Про такие отношения иногда говорят: «то пусто, то густо». Густо, правда, было гораздо реже. Мы познакомились во время вест-эндовской постановки «Вспышек» в начале восьмидесятых. Он был красавцем и исполнителем главной роли, а я – по уши влюбленной девчонкой. Мы стали любовниками и оставались ими многие годы.

– Он был женат в то время?

– Разведен. Знаете, это даже превратилось у нас в дежурную шутку: стоило одному из нас развестись, и мы тут же опять бросались друг к другу.

– И он никогда не предлагал вам выйти за него замуж?

– Нет, но, я думаю, собирался. Мне кажется, именно поэтому Винс и устроил мне роль в пантомиме в Гримсби. Это был последний шанс бросить на стол кости наших отношений, последняя возможность попробовать сойтись вновь.

– И как, получилось?

– К тому времени Винс уже окончательно спился, и мы постоянно ссорились из-за этого.

– Отсюда, как я понимаю, и флирт с Питерсом и Манчини?

– Я просто хотела заставить Винса ревновать, но, говоря по правде, он все время нажирался и ничего вокруг не замечал… Ой, простите, ничего, что я сказала «нажирался»?

Малрайан беспомощно воздел руки к небу, словно хотел сказать, что вообще-то так говорить нельзя, но все равно уже слишком поздно.

– А почему тогда Питерс и Манчини в голос заявляют, что вы их преследовали?

– Да никого я не преследовала, – рассердилась Мими. – После пантомимы Винс просто исчез. Я была в отчаянии. Пыталась найти его, чтобы сообщить, что он станет отцом. Думала, Саймон и Рикардо могут знать, где он, но, хотя оба и утверждали, будто они его лучшие друзья, на самом деле никому из них не было до Винса никакого дела.

– Так вам удалось сообщить Винсу что он станет отцом?

Глаза Мими наполнились слезами. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– Нет. После пантомимы я его больше не видела. Он… умер раньше, чем я смогла ему сообщить. Винс всегда хотел ребенка, и теперь, с рождением Джессики – так, кстати, назывался один из его хитов, – я чувствую, что сделала ему этот подарок, даже несмотря на то, что он его так никогда и не увидит.

– Как, по-вашему, девочка похожа на своего отца?

– Да, Джессика очень сильно напоминает мне Винса. Она определенно Папина Дочурка.

Мими больше не в силах была сдерживаться и тихонько заплакала. Тут и я вдруг понял, что тоже плачу. Тяжелые, крупные слезы стекали по моим щекам, и вскоре я уже сотрясался в безудержных рыданиях.

Тогда я уже знал, что с «поршем» придется подождать.