Я буду любить тебя вечно - Мария Метлицкая

Маленький Шурка кривился и начинал пищать, а отец громко и раскатисто смеялся. Он вообще был человеком громким, его отец…

Александр захлопнул альбом. Что брать? Альбомы немыслимо – вес. Выходит, что нужно выбрать, отобрать. Самые дорогие.

Он пошел на кухню, попил воды, постоял у окна. Потом вздохнул и пошел проверять чемодан. За альбомы решил взяться в последнюю очередь. Слишком тяжело, просто невыносимо тяжело… Нет, точно – потом.

Наконец чемоданы были собраны. Уж как, все равно. Что взял, про что вспомнил, то и сойдет. Какая разница? И много ли ему теперь надо?

Глянул на часы – полвторого. Отступать было некуда.

Сел на диван, взял альбомы и…

Того, что он решил непременно забрать, оказалось довольно много – целая пачка. Еще раз перелистал – нет, брать надо все! Никакой цензуры – и так здесь самая малость.

Сложил фото в пакет и положил на дно чемодана. Альбомы аккуратно убрал обратно в комод.

Надо идти ложиться, завтра самолет. Завтра… Уже завтра?

Что его ждет? Новая жизнь?

Он не лег, а снова подошел к окну. За окном был его город. Его родной город, где прошла вся его жизнь, счастливая и не очень. Хорошая и плохая. Трудная и беззаботная. Его.

«Куда я собрался, зачем? Я спятил, наверное. Здесь все, что мне дорого. Все то, к чему я привык. Здесь все могилы тех, без кого я не мог. Здесь мои все! И здесь мое всё. Эта квартира. Где прошла целая жизнь, которой все же немножко осталось».

Ночь, ночь. Ночь. И у него впереди – ночь. Совсем мало рассветов. Мало закатов. Мало всего! Так зачем же тогда?

Зачем напрягаться, переламывать себя? Зачем что-то менять, когда так тяжело? Просто невыносимо. Он – обязан? Да глупости. То, что он был обязан, – он давно всем вернул.

Никого уже нет. Тех, что шли вместе с ним. Никого.

Так зачем?

Всё. Больше нет у него долгов. Нет обязательств. Он свободен от всех и всего.

Освободиться бы еще от себя. Вот было бы счастье! Когда сам себе в тягость…

Рука потянулась к трубке – позвонить. Позвонить сыну и все объяснить. Он поймет! Он же умница, сын!

Да, обидится. Будет кричать. Громко будет кричать. Но он его убедит – ведь это его жизнь, и только его. В конце концов, у вас же там свобода слова? Свобода мысли, свобода поступков?

Отпусти меня, сын! Пожалуйста, не неволь! Ничего, сын успокоится, свыкнется. Приедет сюда в отпуск, он съездит к Америку. Если, конечно, найдутся силы.

Все, он решил. И ему стало легче. Словно камень с души. В конце концов, он еще за себя отвечает. Он вполне дееспособен.

«Странно, – подумал Александр. – Больше всего раньше я боялся одиночества. А теперь не боюсь. Совсем не боюсь. Вот чудеса!»

А Зоя… Перед ней он извинится. И она, конечно, поймет. Она всегда его понимала, его жена. Его прекрасная и умная жена. Как же ему повезло…

Он лег в кровать и тут же уснул. Надо же отдохнуть – впереди разговор с сыном. Очень тяжелый разговор с сыном. Но и это пройдет… Жизнь, считай, прошла, а уж разговор, пускай самый сложный…

Утром разбудил телефон, а так бы спал и спал. Страшно устал за эти несколько дней.

Сын сыпал вопросами. Все понятно, он волновался.

– Все успел, все закончил? Папа, не слышу!

Александр собирался с духом. Подбирал слова. Страдал.

– Папа? – почти кричал Илья. – У тебя все хорошо? Да? Ты не волнуйся, долетишь – не заметишь. Удобные кресла – я взял тебе место, где можно вытянуть ноги. У аварийного выхода, слышишь? Выпей вина – и станет полегче. Да! Пенка печет твою любимую банницу! Слышишь, па?

Он угукнул.

– А девчонки украшают твою комнату, слышишь? – продолжал Илья. – Шариками украшают! И мы купили новый плед и тапки. Слышишь, пап?

– Слышу, – ответил он. – Я тебя слышу, Илюша. – Он замолчал. Молчал долго, пару минут. Целую вечность.

А потом повторил:

– Я тебя слышу, Илья! Да, я все понял. И ты не волнуйся. Долечу – куда денусь? И выпью вина. А за пирог Пенке спасибо. Помнит, умница, что я люблю. И тебе спасибо, сынок! И не волнуйся. Будет все хорошо. А как может быть по-другому? Ведь я еду к сыну. Илья! Я еду к детям! Ты меня слышишь, сынок?

– Слышу, – глухо ответил сын. – И очень жду! Мы все тебя ждем, слышишь, пап? Скорее бы, а?

Александр смутился. Его Илья был не из тех, кто бросался словами. И, кашлянув от смущения, ответил:

– И вправду, скорее бы!

«Не обременять», – вспомнились слова жены. А если он не поедет… Именно тогда он обременит своего замечательного, заботливого сына.

Именно так – если он не поедет! Значит, он решил все правильно, да.

И, посмотрев на часы, бросился в ванную. «Вот ведь болван! Надо успеть побриться! Чуть не забыл».

Его самолет взлетал через пять часов.