Жизнь, которая не стала моей - Кристин Хармель

– Спасибо, Патрик, – прошептала я, стоя на пороге гостевой комнаты и думая о том, как сны привели меня к этой минуте. – Если бы ты еще мог сделать так, чтобы Эндрю встал на мою сторону… – Я вошла в комнату, чтобы убрать лампу, которую давно невзлюбила. Перед глазами все расплывалось от слез, я споткнулась о старую коробку, ее содержимое рассыпалось. Большой палец дергало от боли, я выругалась и наклонилась, чтобы подобрать очередной ворох бумаг. И замерла.

В опрокинутой картонной коробке я увидела резную деревянную шкатулку: Патрик вручил ее мне, когда просил моей руки, внутри – сто бумажных листочков, и на каждом – причина, по которой он полюбил меня. Сколько лет я не притрагивалась к этой шкатулке! Я опустилась на пол и наугад вытащила один листок.

Я люблю тебя, потому что ты готова сделать все, чтобы помочь другим.

Я вытащила другой листок, знакомый узкий почерк с наклоном.

Я люблю ямочку на твоей правой щеке, когда ты улыбаешься во весь рот.

Я прочла все сто записок, складывая их по одной обратно в шкатулку. Там были очень важные – Я люблю тебя за то, как ты всегда ищешь в других людях хорошее – и глупенькие: Я люблю тебя, потому что, смеясь от души, ты складываешься пополам.

Были написанные по особому случаю: Я люблю тебя за то, что ты переехала к маме на две недели, когда она сломала руку. Я люблю тебя за то, что в восьмом классе ты не ушла из софтбола, хотя мяч угодил тебе в лицо и сломал нос.

Больше всего меня растрогала записка, которую я прочла последней. Я люблю тебя и хочу, чтобы у нас были дети: ты будешь замечательной матерью.

К тому времени, как я вернула все записки в шкатулку, а ее в картонную коробку, где она хранилась, лицо у меня было мокро от слез. Я придвинула стул, залезла, приподнялась на цыпочки и задвинула коробку на верхнюю полку шкафа, как можно дальше. Послышался глухой звук, словно коробка с чем-то столкнулась, и в следующее мгновение оттуда выкатился и упал на пол серебряный доллар.

Мгновение я немо глядела на него, потом слезла со стула и подобрала. Все монеты, кроме той, что я носила на цепочке, я отдала после смерти Патрика Джоан, ведь это ее семейная традиция. Откуда же взялся этот? Не важно: серебряные доллары приносят удачу, и этот, упавший практически с неба, для меня – добрый знак: я все делаю правильно.

Последние сомнения в том, что это знак, рассеялись в следующую минуту: зазвонил телефон. Я спрятала доллар в карман и побежала на кухню. Телефон заливался, на экране высветился номер Эндрю.

– Прости меня, пожалуйста, – заговорил он, не дав мне даже поздороваться. Словно он долго готовил эту речь и спешил отбарабанить ее до конца. – Я подумал: ты была права. Я реагировал автоматически, потому что это типичная ситуация, но ты же вовсе не типичный случай, верно? Я тебе верю, раз ты говоришь, что ты готова, значит, так и есть. Ты будешь хорошей матерью для Элли – или для другого ребенка, как получится.

– Правда? – прошептала я, чувствуя, как трепещет сердце. И, сунув руку в карман, нащупала свой счастливый доллар.

– Правда, – уверенно подтвердил Эндрю. – Я уже дал ход твоим бумагам. Ты должна подать официальную заявку – я пришлю ее тебе факсом, – и я записал тебя на интенсивные курсы для приемных родителей и попросил коллегу как можно скорее провести инспекцию жилья. Все равно понадобится минимум пять-шесть недель, – и то потому, что я потянул за все ниточки. Обычно процесс растягивается на несколько месяцев, но я тоже хочу, чтобы ты могла забрать Элли, если это будет возможно.

– Не знаю, что сказать, – прошептала я.

Он кашлянул.

– Я дал тебе личную рекомендацию, но нужно еще две. Может быть, подпишут сестра и твоя подруга Джина, с которой ты была тогда в ресторане? Любые два человека, кто давно с тобой знаком и поручится за тебя. Сделай все это, и если ты можешь в ближайшие пять с половиной недель выделить на курсы три часа вечером по вторникам и пятницам, то вперед.

– Эндрю! – задохнулась я. – Не знаю, как тебя и благодарить…

– Не за что меня благодарить. Это я должен извиниться перед тобой. Ты делаешь именно то, что пытаюсь сделать я: ты хочешь сделать жизнь этого ребенка лучше. Зря я в тебе сомневался. Ты станешь замечательной приемной матерью. Так что, если ты сможешь сегодня заглянуть на работу, я перешлю туда факсом все бумаги, идет?

– Уже бегу.

– Отлично. Уверен, все получится, Кейт.

Я крепко зажмурилась и ответила с улыбкой:

– И я уверена. Спасибо.

Через полтора часа, возвращаясь с работы (заполнить все документы и отправить их факсом обратно Эндрю мне удалось быстро), я сделала крюк, прошла вдоль Ист-Ривер и выбросила найденный в кладовке серебряный доллар, вернув свою удачу во вселенную, как всегда поступал Патрик.

* * *

На следующий день я заехала к Сьюзен – рассказать ей про Элли и мое решение и попросить ее поручительства. Слушая меня, она все выше задирала брови, то и дело порываясь перебить.

– Что не так? – со вздохом спросила я наконец.

– Ты уверена, что готова к этому? Быть матерью не так просто, как может показаться со стороны.

Я ощетинилась:

– Я никогда и не думала, что это легко. Между прочим, я работаю с детьми. Каждый день. Так что понимаю, сколько тут проблем.

– Хорошо понимаешь? – настаивала она. – Ребенок приходит к тебе всего на час. А как его кормить, как наказывать за проступки, как добиться, чтобы он делал домашнее задание, чтобы рос порядочным человеком, – это не твоя проблема.

Кровь уже закипала у меня в жилах.

– То есть приемная мать из меня не получится? Потому что это нелегко? И я плохо подготовилась?

– У приемного ребенка может быть много проблем, – напомнила Сьюзен.

– Но это не значит, что я не сумею справиться с его проблемами! – взвилась я. – Да, о таком ребенке мало кто заботился, у него нет таких преимуществ, как у Сэмми и Келвина – им-то повезло.

– Везение тут ни при чем, – сердито возразила Сьюзен. – И я, и Роберт делали все, чтобы обеспечить детям хороший дом и правильное воспитание.

– Конечно. Но им повезло, что они родились у вас. Не всем детям достаются такие родители.

– О том я и говорю. И что, как ты думаешь, происходит с ребенком, если ему не внушают с малолетства правильные ценности, как мы – своим детям?

– Пусть эти дети и не получили хорошее воспитание в семье, это вовсе не значит, будто у них нет нравственных ориентиров, – настаивала я. – Это элитизм.

– Это реализм. А ты витаешь в облаках. Спустись на землю.

– Не каждому подносят идеальное детство на серебряном блюдечке! – огрызнулась я. – У тебя так сложилось, вот ты и не понимаешь. У тебя, Сьюзен, есть все. А я – я все потеряла. И теперь стараюсь как могу заново строить свою жизнь.