Один день - Дэвид Николс

Среда, 15 июля 1998 года

Чичестер, графство Суссекс

Декстер и сам не заметил, как это произошло, просто в один прекрасный день проснулся и понял, что влюблен, и жизнь превратилась в сплошной праздник.

Сильви Коуп. Ее зовут Сильви Коуп — прекрасное имя, и если кто-нибудь просит его рассказать о ней, он качает головой, выдыхает и говорит, что она потрясающая, просто удивительная. Она красива, разумеется, но не так, как другие, — не как пустышка с обложки мужского журнала вроде Сьюки Медоуз или Наоми, Ингрид, Иоланды, которые красивы лишь потому, что одеты по последней моде. Нет, ее красота спокойная, классическая; будь он по-прежнему телеведущим, то сказал бы, что у нее есть «класс», или даже назвал бы ее «иконой стиля». Длинные прямые светлые волосы со строгим прямым пробором; мелкие, аккуратные черты бледного лица в форме сердечка, идеально пропорциональные. Она напоминает ему героиню картины, название которой он не может вспомнить: это какое-то средневековое полотно, женщина с цветами в волосах. Вот такая она, Сильви Коуп; женщина, которая выглядела бы вполне уместно рядом с единорогом, обнимая его за шею. Высокая, стройная, немного суровая, часто серьезная — у нее редко меняется выражение лица, — она лишь хмурится или изредка обращает к небу глаза, когда он скажет или сделает какую-нибудь глупость. Сильви идеальна, и она требует того же от других.

У нее чуть-чуть, самую чуточку, оттопыренные уши, и оттого, когда свет падает сзади, они светятся коралловым светом, как и пушок на ее щеках и висках. В другой жизни, когда внешность много для него значила, эти детали — красные уши, пушок на висках — могли бы показаться ему отвратительными. Но когда он смотрит на нее сейчас — она сидит напротив него за столом на английской лужайке в самый разгар лета, подперев подбородок рукой с длинными пальцами, над ними летают ласточки, а пламя свечей освещает ее лицо, прямо как на полотнах того самого художника, который любил рисовать одну свечу, — он словно загипнотизирован ее красотой. Она улыбается, глядя на него через стол, и он решает, что сегодня вечером признается ей в любви. Раньше он никогда никому не говорил «я тебя люблю», по крайней мере искренне и трезвым. Он говорил «ведь я люблю тебя, чертова стерва», но ведь это совсем другое; Декстер чувствует, что именно сейчас пришло время произнести «я тебя люблю». Он так занят обдумыванием своего плана, что на мгновение теряет нить разговора.

— Так чем вы занимаетесь, Декстер? — спрашивает мать Сильви, сидящая на дальнем конце стола. Хелен Коуп — холодная, похожая на птицу женщина в бежевом кашемире.

Декстер не слышит и продолжает смотреть на Сильви; та предупреждающе вскидывает брови:

— Декстер?

— Хм?..

— Мамочка задала тебе вопрос.

— Извините, я задумался.

— Он телеведущий, — говорит Сэм, один из братьев-близнецов Сильви. Сэму девятнадцать, у него спина капитана команды по гребле, самодовольная фашистская физиономия, и он копия своего братца Мюррея.

— Или бывший телеведущий? — с ухмылкой прибавляет Мюррей, и оба братца встряхивают своими пепельными челками. Атлетичные, гладколицые, голубоглазые — они выглядят так, будто их вырастили в лаборатории.

— Мамочка не тебя спрашивала, Мюррей, — произносит Сильви сквозь стиснутые зубы.

— Ну, я все еще телеведущий, в некотором роде, — говорит Декстер и думает: я еще до вас доберусь, маленькие ублюдки. У Декстера с близнецами и раньше были стычки, еще в Лондоне. Своими ухмылками и перемигиваниями они ясно продемонстрировали, что не слишком высокого мнения о новом приятеле сестрички, что она могла бы найти кого и получше. Семейство Коупов принадлежит к той категории людей, которые всегда выигрывают и признают лишь подобных себе. А Декстер всего лишь очаровательный молодой мужчина, бывшая знаменитость, опальный шут. За столом воцаряется молчание. Или от него ждут ответа?