Последняя комета - Матс Страндберг

Такое чувство, как будто я вдыхаю один и тот же воздух снова и снова. Словно его уже использовали не раз.

– Я знаю, что это звучит, как будто я ною. Но мне хочется побыстрее стать мамой. И было бы гораздо легче, если он приехал домой, в конце концов. Чтобы все произошло при нем.

– Я понимаю, – говорю я и спотыкаюсь снова.

Надо постараться не упасть.

Эмма останавливается и поворачивается ко мне. Я тоже замираю на месте.

Мне нужно убраться отсюда. Попытаться сбежать от себя самого. Но мне некуда податься.

Бомбом подбегает и встает рядом с нами. Прислоняется к моей ноге. Хочет, чтобы его почесали. Его шерсть очень теплая.

– Симон, я знаю, что ты всегда будешь участвовать в жизни малыша. Из тебя выйдет отличный дядя. И именно поэтому я хочу спросить…

Эмма смотрит на меня, и я не понимаю, почему она не замечает, что я вот-вот умру. Черные точки пляшут перед глазами.

– Нет ли у тебя желания стать крестным отцом? – спрашивает она.

Я вздрагиваю. Теряю равновесие и, пытаясь устоять, шагаю в сторону от Бомбома. Жадно хватаю ртом воздух, чтобы черные точки рассеялись.

– С тобой все нормально? – спрашивает Эмма.

Мое терпение лопается. И мне уже наплевать на просьбы мам.

– Нормально ли все со мной? – говорю я. – Ты же знаешь, что комета упадет через десять дней, правильно?

Эмма смотрит на меня вопросительно:

– Само собой.

– Ты не станешь мамой. Ты ведь должна это понимать? Я не буду крестным отцом. А Мике не станет папой.

Эмма только таращится на меня, словно я сумасшедший.

– Тебе незачем беспокоиться о родах, – продолжаю я. – Этого не случится, что бы твое тело тебе сейчас ни говорило. И если ты прекратишь притворяться, то Мике, наверно, вернется домой. Я бы тоже на его месте не выдержал.

Мне становится легче дышать.

Словно камень с плеч упал, но тем самым я сделал сестре только хуже.

И на меня сразу наваливаются угрызения совести.

– Извини, – бормочу я. – Извини, я не хотел.

Бомбом лижет мою руку.

Эмма подходит ко мне. Обнимает.

– Я не могу перестать строить планы из-за какой-то чертовой кометы, – говорит она. – Ты же понимаешь?

– Нет, я не понимаю.

– Мы ведь не можем просто перестать жить, – говорит Эмма. – Мы же еще не умерли.

Мы стоим так какое-то время. Вороны снова каркают у нас над головами.

СИМОН

ОСТАЛОСЬ 1 НЕДЕЛЯ И 2 ДНЯ

Я вхожу в пахнущую стиральным порошком общественную прачечную. Люминесцентная лампа загорается с характерным потрескиванием. Я кладу синий потертый пакет с эмблемой ИКЕА на одну из скамеек и начинаю сортировать белье при бледном свете. Размышляю, что мне сказать, когда я позвоню, если я, конечно, это сделаю.

Потолок низкий. И кажется, вес всего дома давит на меня. Этажи, которые скоро превратятся в раскаленную пыль.

Я принял решение. Мне надо взглянуть на случившееся со стороны. Я должен уехать. Не только из дома, но и из города тоже. И мне необходимо еще раз увидеться с Юханнесом. Та встреча у меня поздно вечером, когда я сидел на краю моей кровати, не должна стать нашей последней.

Послезавтра в Стокгольм уходит поезд, и я смогу вернуться домой на следующий день. На всю поездку мне нужны только сутки. И я не собираюсь спрашивать разрешения у мам. Они никогда не позволили бы мне уехать. Но я не хочу, чтобы они беспокоились напрасно. Меня и так мучит совесть после того, что я вчера сказал Эмме.

Я закидываю белье в две стиральные машины, насыпаю порошок. Внезапно понимаю, что, скорее всего, стираю в последний раз. У меня будет столько чистого нижнего белья, что его хватит до конца моей жизни.

Запустив машины, я сажусь на скамейку и достаю свой телефон. Мне не хочется, чтобы муж моей сестры был столь же одинок, как и я. Но имею ли я право разговаривать с ним на такую тему?

Я набираю номер и звоню. Он отвечает на первом сигнале.

– Алло? Что-то случилось с Эммой? – спрашивает Мике.

– Нет, ничего страшного. Но я хочу о ней поговорить. – Мой голос эхом отражается от стен холодной прачечной. – Тебе надо приехать домой. Я проверил. Будет еще один поезд из Лулео.

Ни звука в ответ. Я опускаю мобильник, смотрю, как секунды бегут на экране.

– Алло? – говорю я.

В обеих стиральных машинах барабаны почти одновременно резко набирают скорость.

– Мне кажется, что ты не понимаешь, – бормочет Мике.

– Что я не понимаю?

– Ты молод, Симон. Ты не знаешь, как это бывает.

Одна из машин шумит, наполняясь водой. Я увеличиваю громкость телефона.

– Конечно, – говорю я. – Я моложе, чем ты. Но нам осталось жить одинаково недолго.

– Я не это имею в виду. В твоем возрасте я тоже думал, что в жизни все просто. Но в ней хватает и других цветов и оттенков, помимо белого и черного.

– Пожалуй, порой это так.

– Все слишком сложно. Ты не представляешь, как долго я боролся за то, что мы имели. У нас всегда была ясность во всем… план на целую жизнь. А потом он просто исчез.

– То же самое произошло со всеми.

– Но Эмма… когда она говорит так, словно все по-прежнему идет своим чередом… я не могу. Это выше моих сил. – Его говор изменился за недели пребывания на севере. – Я не могу, Симон. Я понимаю, что ты злишься, но я не могу. Я люблю Эмму, но это слишком тяжело.

– Слишком тяжело? Тильду убили, и люди обвиняли в этом меня. Вот что по-настоящему тяжело.

Мике кашляет.

– Весь мир превратился в одну большую кучу дерьма, – продолжаю я. – И я знаю, что свернул бы горы, лишь бы в оставшееся нам время быть с кем-то, кто меня любит. С кем-то, кому я нужен и кто…

– Я не могу, понятно?

Судя по голосу, его раздражает это самобичевание. Мне становится противно.

Я таращусь на крышки стиральных машин. Вижу, как одежда вращается за стеклом среди пены.

– Эмма заслуживает большего. Я думал так о вас обоих. Но явно ошибался, – говорю я и кладу трубку.

ИМЯ: ЛЮСИНДА

TELLUS № 0 392 811 002

ПОСЛАНИЕ: 0039

С моим телом творилась какая-то чертовщина. Меня лихорадило, болели кости. Я даже испугалась, что окажусь в обезлюдевшей больнице и что мне придется провести мою последнюю неделю там. И я боялась не только за себя. Мне не хотелось, чтобы папа с Мирандой ходили туда меня навещать.

Но все прошло. Я чувствую себя лучше. Моему телу осталось выдержать чуть больше недели.