Королева двора - Лариса Райт

– Только не сирень.

– Ладно. Тебе решать.

– Я решила.

– Хорошо. Значит, договорились? Скандал и больше никаких последствий.

– У скандала могут быть далекоидущие последствия, вам ли об этом не знать?

– Далеко пойдешь, – похвалил ее собеседник. – Короче, максимум, что я тебе могу гарантировать, – неделя в изоляторе.

– Идет, – обрадованно согласилась Оксана.

Собеседник повесил трубку, а она вернулась к картине Левитана. Женщина восхищенно рассматривала белые гроздья и размышляла о тех последствиях, которыми может грозить известной балерине обвинение в хранении наркотиков и целая неделя пребывания в следственном изоляторе. Конечно, никто ее не посадит. Конечно, все газеты напишут о том, что ее, белую и пушистую, полностью оправдали. Но, как говорится, после скандала никто и не помнит: то ли у тебя украли, то ли ты сам украл. Испорченная репутация есть испорченная репутация, а партнеры с испорченной репутацией никому не нужны. И всякие там «Ла Скала», Гранд-опера и иже с ними, конечно же, предпочтут приглашать тех артистов, чьи имена никогда не упоминались в одном предложении со словом «наркотики». Карьера балерины Елисеевой снова рухнет, и уж наверняка она поймет, чьих рук это дело. Ведь на сей раз Оксана будет сидеть совсем рядом с дарителем. И когда Дина протянет руки, она громко скажет: «Какой волшебный букет. Наверняка в нем есть что-то особенное». Скажет так громко, чтобы балерина обязательно услышала, чтобы нашла ее взглядом и чтобы узнала. И пусть себе думает, что она лучше Оксаны. Пусть считает себя победительницей – до тех пор, пока стражи порядка не остановят ее автомобиль, не произведут обыск и не найдут в шикарном букете пакетик с белым порошком.

Эта картина до сих пор стояла перед глазами, только теперь подернулась какой-то пеленой, уплыла в туман, стала неясной, безликой и совершенно не нужной. Непослушными, дрожащими пальцами Оксана набрала телефонный номер, сказала, постаравшись предать голосу твердость:

– Я бы хотела отменить нашу договоренность.

– Шутить изволите, Оксаночка?

– Нет. Я… Я просто передумала.

– Тут, знаете ли, деточка, взялся за гуж…

– Вы же знаете, одно ваше слово…

– Так в том-то и дело, что я слово дал: орлам полицейским премию, жене новое канапе. А я своих слов на ветер не бросаю.

– Будет новое канапе. Я не отказываюсь.

– А с премией что прикажешь делать?

– Так вы им обещали, если найдут. А они ведь не найдут ничего.

– Хитра… Ладно, считай, что договорились. Только больше уж меня такими просьбами не обременяй, помогать не стану.

Оксана сделала еще один звонок. На другом конце провода ей почти обрадовались, затараторили счастливым тоном:

– Оксана Викторовна, я все уладила, встречу перенесли на следующую неделю. Все в порядке. А когда вы приедете? Тут сирень доставили. – Секретарша затормозила, ожидая похвалы. Шутка ли, в это время года достать сирень! Но Оксана промолчала. В современной Москве можно достать все, что угодно, только плати. – Вы же хотели забрать.

– Через пятнадцать минут придет человек, отдашь ему букет и еще в верхнем ящике моего стола лежит билет на концерт, его тоже отдашь.

– Оксана Викторовна, тут два билета.

«Один мой».

– Да. Если любишь балет, можешь сходить.

– Ой, спасибочки! Ой, вот здорово-то!

Оксана подумала, что в эту секунду секретарша наверняка забыла все свои помыслы об увольнении. Пожалуй, эта растяпа еще продержится какое-то время.

– Достала билеты?

– Да.

– Теперь посмотри, рядом должен лежать небольшой конверт. Вытащи его.

– Вытащила. А что там такое? Внутри будто целлофан, а в целлофане пудра какая-то…

– Зайди в туалет и высыпь эту пудру в унитаз.

– Хорошо. Оксана Викторовна, а вы точно на балет не хотите идти? Говорят, Елисеева, хоть и немолода, в прекрасной форме и волшебно танцует.

Оксана не удостоила девушку ответом. Она швырнула телефон на стол и похлопала себя по кармнам:

– Чертовски хочется курить. Ничего, если я покурю в твоей комнате? Знаю, Дашутка, ты терпеть этого не можешь. Ты у меня правильная, добрая, хорошая. Не то что я. Но один раз можно, правда? Я окошко открою, и дым на тебя не пойдет. Видишь, в другую сторону тянет. К пианино совсем не идет. Да, так о чем мы с тобой разговаривали? Я так и не смогла угадать композитора, верно? Все, как всегда, моя милая. Все, как всегда.