Я — посланник - Маркус Зузак

Римские каникулы

Я более чем уверен, все это названия фильмов. Хотя ни одного из них, по правде, я не видел. «Чемодан», кстати, совсем недавно вышел. Понятно, что в кинотеатре на Ариэль-стрит его не показывали, но я убежден, что он с успехом шел в каком-нибудь небольшом, но популярном у богемы месте. Кажется, это был испанский ремейк какой-то гангстерской комедии, в которой мельтешили наемные убийцы, свистели пули и фигурировал чемодан, полный швейцарских франков. Другие два фильма мне совершенно не знакомы, — зато известно, к кому обратиться за помощью.

Я готов к действию, но за несколько дней до Рождества на работе начинается форменный аврал. Перед праздниками всегда напряженно, поэтому я беру дополнительные смены и работаю по ночам. Туз червей лежит в кармане рубашки. Пусть поездит со мной — во всяком случае, пока все не закончится.

«А это когда-нибудь закончится? — спрашиваю я себя. — Они… или… оно… в общем, когда-нибудь от меня отстанут?»

Правда, и так понятно, что все произошедшее сохранится в памяти навсегда. Будет настойчиво возвращаться снова и снова. Меня также посещает неприятная мысль, что воспоминания эти будут благодарными. Неприятная — потому что очень не хочется думать об этом как о чем-то хорошем. Во всяком случае, пока все не закончится. А еще я опасаюсь, что никакого конца не будет. Все это продолжится в воспоминаниях, которые будет просовывать в голову память. Она, знаете ли, вооружена таким здоровенным топором. Прорубила окошко в мозгу — и давай пропихивать прошлое.

Впервые за много лет я отправляю рождественские открытки.

Правда, не очень обычные. Без всяких там Санта-Клаусов и елочек. Отыскав дома пару старых колод, я вытаскиваю из них тузы. На каждой карте пишу по короткой записке и запихиваю ее в маленький конверт — один для каждого адреса, по которому мне пришлось побывать. На конверте выведено: «С Рождеством! Эд». Даже к братьям Роуз такой отправился.

Перед вечерней сменой я развожу открытки по городу. От большинства почтовых ящиков мне удается смыться незамеченным. Вот только у дома Софи меня разглядели, но там я не особо прятался.

К Софи у меня особое отношение. Почти чувство. Возможно, часть меня влюблена в эту девушку — ведь она, прямо как я, никогда не приходит к финишу первой. Но в глубине души дремлет знание, что дело не только в этом.

Она красавица.

Причем красива особенной красотой.

В общем, я кладу конверт в ее почтовый ящик, разворачиваюсь и быстро иду к машине. Голос Софи долетает сверху — из окна ее комнаты:

— Эд?

Я разворачиваюсь, она просит меня подождать. И вскоре выбегает из входной двери. На ней белая футболка и спортивные голубые трусы. Волосы собраны в хвостик, челка падает на глаза и подпрыгивает при ходьбе.

— Я просто открытку тебе написал. Рождественскую.

Мной вдруг овладевает невозможная тупость. Я чувствую себя последним дураком, который непонятно зачем стоит перед чужим домом.

Она вскрывает конверт и читает написанное на карте.

На ее тузе я написал кое-что еще, прямо под похожим на бриллиант знаком бубей.

«Ты красавица».

Она читает, и глаза увлажняются. Именно это я сказал Софи, когда на стадионе она бежала босиком и сбила в кровь ноги.

— Спасибо, Эд, — говорит она. И очень внимательно разглядывает карту. — Мне таких открыток никто еще не присылал.

— Просто они все одинаковые — сплошные Санта-Клаусы и елочки…

Я очень странно себя чувствую, рассылая эти карты. Ведь получившие их люди в большинстве случаев так никогда и не узнают, кто этот странный Эд, приславший им такую странную открытку. Но на самом деле это не так уж важно. Мы с Софи прощаемся.

— Эд? — вдруг спрашивает она.

Я уже сижу в машине. Чтобы откликнуться, приходится опустить стекло.

— Да, Софи?

— Ты… не мог бы… — Слова, аккуратные и причесанные, вежливо сходят с ее губ. — Ты не мог бы сказать, что тебе подарить? В знак признательности, ведь ты…

— Не за что мне выражать признательность, — строго говорю я. — Ты от меня ничего не получила.

Но она прекрасно все понимает.

Ничего — это пустота внутри коробки из-под обуви. Но вслух мы этого не скажем — ни она, ни я.

Достаточно того, что мы оба знаем.

Я отъезжаю от ее дома и чувствую тепло руля под пальцами.

Последний конверт я завожу к отцу О’Райли. У него дома вечеринка. Все безнадежные неудачники и незадачливые гангстеры с его улицы в сборе. Те двое, что пытались овладеть моей курткой, отсутствующими сигаретами и деньгами, тоже присутствуют и радостно поедают сэндвичи с сосисками, заливаясь соусом и хрупая луком.

— Ты глянь, кто пришел! — орет один, тыча в меня пальцем. Похоже, это Джо. — Эд, привет! — Джо оглядывается в поисках святого отца.

— Эй, отче! — орет он снова, обильно плюясь сэндвичем. — Эд пришел!

Отец О’Райли видит меня и бежит навстречу:

— А вот и он! Человек, благодаря которому у нас плодотворный год! Я пытался тебе дозвониться!

— Да я в последнее время, святой отец, весь в бегах.

— Ах да, — сочувственно кивает он. — Твоя миссия. — Он отводит меня в сторонку и говорит: — Эд, я хотел бы еще раз поблагодарить тебя.

Наверное, мне должно быть приятно, но я что-то не чувствую себя польщенным.

— Святой отец, пожалуйста, не надо. Я всего-то привез криво написанную рождественскую открытку.

— И тем не менее все равно спасибо, Эд.

А мне как-то не по себе из-за последнего туза.

Черви. Сердечки, веселенькие такие.

Почему именно их мне вручили последними?

Я ждал, что в финале мне выдадут пики!

Сейчас черви, эти пляшущие красные сердечки, кажутся самой опасной мастью из всех.

Люди умирают от разбитого сердца. А еще бывают сердечные приступы. Когда все не так и идет наперекосяк, сильнее всего болит именно сердце.

И вот я уже выхожу на улицу, но святой отец чувствует, как мне тяжело на душе.

— Я вижу, еще ничего не закончилось? — говорит он.

Он знает, что был не единственным заданием. Знает, что День Священника — лишь одна из карт, сданных мне из колоды.

— Нет, святой отец, — вздыхаю я. — Ничего еще не закончилось.

— Все будет хорошо, — говорит он тихо.

— Нет, — отвечаю я. — Не будет. Не хочу, чтобы у меня все было хорошо за просто так. С меня хватит.

И это правда.

Хорошую жизнь надо заслужить. Приложить усилия. Теперь я это знаю.

Карта лежит в нагрудном кармане. Я поздравляю отца О’Райли с наступающим Рождеством, сажусь в машину и выезжаю на вечернюю смену. Туз червей покачивается, то и дело наклоняясь вперед — к городу и миру, с которым мне предстоит встретиться лицом к лицу.