Краткая история тракторов по-украински - Марина Левицкая

Мать делила время между Ребенком Войны и его Отцом, который жил в большом городе на юге и редко приезжал, поскольку занимался Важной Работой. Приезды Матери нередко заканчивались шумными ссорами с Бабой Надей, и когда Мать уезжала, Бабушка рассказывала Дитю Войны страшные сказки о ведьмах и леших, которые пожирали непослушных детей.

Дитя Войны было послушным — на самом деле девочка вообще почти ничего не говорила. Тем не менее она умудрялась изредка пролить молоко или уронить яйцо, и тогда ее наказывали. Наказания были не жестокими, но непривычными. Ее заставляли стоять по целому часу в углу со скорлупой разбитого яйца в руках или с рукописной табличкой: «Сегодня я пролила молоко». Двоюродная сестра Надя строила ей рожи. Дитя Войны не говорило ни слова. Девочка молча стояла в углу, держа в руках символ нанесенного ущерба. Стояла и наблюдала.

Хуже всего приходилось, когда ее отправляли в курятник за яйцами — ведь их охранял грозный петух со сверкающими глазами и огненным гребнем. Когда он вытягивался, хлопал крыльями и кукарекал, то становился почти одного роста с Дитем Войны. Бросаясь вперед, петух клевал ее в ноги. Не мудрено, что девочка так часто роняла яйца.

Однажды ветер войны занес Мать обратно в деревню: она вернулась и больше не уезжала. По ночам Дитя Войны и его Мать сворачивались калачиком в постели, и мама рассказывала истории о Прадедушке Очеретке и его прекрасном черном рысаке по кличке Гром, о венчании Бабы Сони в златоглавом Соборе и смелых ребятишках, убивавших ведьм и чертей.

Мать и Баба Надя по-прежнему ссорились, но не так часто, как раньше: теперь Мать каждый день ходила на работу в местный колхоз, где очень нуждались в ее ветеринарных способностях, хоть она и проучилась всего три года. Иногда ей платили деньги, но чаще председатель рассчитывался с ней яйцами, пшеницей или овощами. Однажды она зашила брюхо свиньи, которое прободала корова, — зашила черными нитками для пуговиц, потому что хирургических было недостать. Свинья выжила, и когда разродилась одиннадцатью поросятами, Матери позволили забрать одного домой.

Затем в деревню пришли солдаты — сначала немецкие, потом русские и снова немецкие. Как-то раз деревенского часовщика вместе с семьей увезли куда-то в высоком фургоне без окон, и их никогда больше не видели. Его старшей дочери — хорошенькой спокойной девочке лет четырнадцати — удалось бежать, и Баба Надя взяла ее к себе и прятала в курятнике (грозного петуха давным-давно уже стушили, а из лап со шпорами сварили вкуснейший куриный суп). Ведь хотя Баба Надя была женщиной строгой, она понимала, что хорошо, а что плохо, а увозить людей в высоком фургоне без окон — плохо. Однажды ночью кто-то поджег курятник. Никому не известно, кто это был. Дочка часовщика и две оставшиеся курицы сгорели в огне.

В конце концов ветер войны принес домой и Отца. Однажды на рассвете, еще затемно, в дверь постучал изможденный мужчина со страшной гноящейся раной на горле. Баба Надя вскрикнула: «Господи помилуй!» Дед Маевский пошел в деревню и купил у кого-то лекарств, предназначенных для солдат. Мать вываривала тряпки и чистила рану. Она сидела у кровати денно и нощно, а Дитя Войны отправляла играть с двоюродной сестрой Надей. Время от времени Дитя Войны незаметно прокрадывалось в комнату, и девочке разрешали посидеть на кровати. Он сжимал ее руку, но не говорил ничего. Через пару недель Отец поправился и мог уже вставать и бродить по дому. Затем он исчез так же загадочно, как и появился.

Вскоре после этого Дитю войны и его Матери тоже пришлось уехать. В деревню пришли немецкие солдаты, собрали всех здоровых работоспособных людей и погрузили в поезд. Забрали и Мать. Дитя Войны хотели оставить, но Мать так пронзительно кричала, что ей разрешили взять девочку с собой. Это был товарный вагон без скамеек: люди сидели, сбившись в кучу, на охапках соломы или на голом полу. Ехали девять дней: из еды был только заплесневелый хлеб да немного воды, а вместо туалета — ведро в углу вагона. Но атмосфера была приподнятая.

— Мы едем в лагерь, — сказала Мать, — там мы будем в безопасности. Будем работать и получать вдоволь еды. Возможно, Отец тоже там.

К великому огорчению Дитя Войны, лагерь состоял не из расположенных полукругом шатров и лошадей на привязи (так Мать описывала казацкие стоянки), а представлял собой запутанный лабиринт — бетонные здания да высокие заборы из колючей проволоки. Но у Матери с дочкой все же была одна кровать на двоих и их кормили. Каждый день Мать с остальными женщинами садилась в грузовик, отвозивший их на завод, где они по двенадцать часов в день собирали самолетные двигатели. Дитя Войны оставалось в лагере вместе с другими детьми — все они были намного старше, — и охранником, говорившим на языке, которого девочка не понимала. Она часами смотрела сквозь проволочный забор, выглядывая грузовик, который привозил маму домой. По вечерам Мать валилась с ног от усталости и не рассказывала никаких историй. Плотно прижавшись к ней в темноте, Дитя Войны прислушивалось к ее дыханию, пока обе не засыпали. Порой девочка просыпалась посреди ночи оттого, что Мать плакала, но утром мама вставала, умывалась и как ни в чем не бывало отправлялась на работу.

Потом ветер войны перенес Мать и Дитя в другой лагерь, где находился Отец. Лагерь был похож на первый, но больше и страшнее — помимо украинцев, там трудилось много людей других национальностей, а охранники ходили с плетками. В том лагере произошло что-то ужасное, и лучше об этом забыть — лучше не знать, что это вообще произошло.

Потом вдруг война закончилась, и наступило мирное время. Семья села на большой корабль и уплыла за море — в другую страну, где все говорили на смешном языке, и хотя они по-прежнему находились в лагере, еды было вдоволь и люди хорошо к ним относились. И как бы в честь наступления мира на земле в семье родилось еще одно дитя. Родители назвали его Надеждой — в память о несбывшихся Надеждах.

Дитя Мира родилось в стране, недавно одержавшей победу. Хотя времена были тяжелые, люди надеялись на лучшее. Те, кто мог работать, работали на благо всех остальных; тех, кто нуждался, обеспечивали всем необходимым; детям давали молоко, апельсиновый сок и рыбий жир, чтобы они росли сильными и здоровыми.

Дитя Мира жадно поглощало все три жидкости и выросло упрямым и своенравным.

Дитя же Войны превратилось в Старшую Сеструху.