Вишневый луч - Елена Черникова

Я прослушала начало лекции и подумала, что эта странность женщины может действительно странно выглядеть. Например, у неё губы заболят. Корки пойдут, трещины, экземы - небо-то целовать! Ничего умнее не подумалось. А судьба лектора показалась мне определённо занятной.

- Мне теперь тоже легче жить в гармонии, без страстных желаний, без конфликта и ограничений, чем в голодной страсти, в поцелуях с озлобленным искателем совершенства и в леденящей всё тело ревности к нектарному автору. - Лектор вздохнул, видимо, свою странную женщину вспомнил в подробностях.

- Кришнамурти, правда, одной особенностью прекрасно развязывает руки, помогая лечиться от ревности: в частотном словаре его трудов лидируют выражения типа "вы должны" и "я знаю". Манящее, как фруктоза с витаминами, чудовище совершенной Любви и призрак неописуемой, но абсолютно точно существующей Истины, - даже эти приманки - на втором месте после всех "я постиг" и "вам открою".

Так вот по поводу кришнектара: в организации текста, в разбивке на абзацы, в интонации типа "Болеро" Равеля, в шаманском круге повторений-мать-учений, в миллионе других микроштрихов - включая отсутствие темы (кроме "я знаю, а вы нет") и нарочитую парадоксальность изложения и структуры, - содержится такая ловкая концентрация смачного убийства, воровства на голубом глазу, прелюбодеяния с хозяйственной прищепкой на яйцах, психоделической гордыни, энергетического чревоугодия и всех остальных таблеток тьмы, что капсула его задачи высокомерно сверкает и слепит и не дает вскрыть себя. Глотай в одной посуде, - приказывает она. Автор - классический вампир, иссушающий потенциального потребителя до дна, дотла, - и очень эффективно перекачивающий энергию от охуевающих кроликов к себе, даже на тот свет. Не случайно он триста раз твердит о выдуманности разных теорий, всякого там мистицизма, переселений душ и прочей дребедени. Чтоб никто не догадался, как внимательно, чутко и подробно он готовит свое возвращение каждым своим словом.

"О, какой интересный лектор, - подумала я. - И Пётр тоже читал Кришнамурти, но без восторга. Он не может признать учительство над собой, а в остальном они вполне договорились. Я, право, даже не ожидала, что эта степень гордыни уже запущена в культуру, причем давно. Вон сколько слушателей. А он так решительно излагает, будто уверен во взаимопонимании. Значит, искушение духа и гордыня запущены на конвейер. Всё. Человечеству п....ц. Скоро нас кое-где очень сильно смоет... Где же девушка?"

Вдруг слышу: моя куколка взлезла на сценку рядом с лектором и вещает в микрофон:

- В минувшем веке я очень, конечно, много сил и времени посвятила чтению, любви и чтению о любви. Количество библиотек, прочитанных мною по сему вопросу, неприлично велико. И что любопытно: стилистика - та же, что у Кришнамурти. Отсос энергии к авторам трудов по Истине секса, Целой жизни, Освобождению от самости, разрушению эгоизма, то есть перекачка в эгрегор Клуба-знатоков-как-это-делается, - всё то же. "Вы все - быдло, а я один (одна) - в белом". Вообще - чтение узких трудов, даже если это поиск истин, есть увлекательнейшее занятие, особенно для человека со специальным образованием и практикой. Господи, да ведь только дети не знают, что экспорт, например, какого-нибудь карате есть строительство мощного трубопровода по импорту энергии к учителям-основателям-носителям. Рязанский мальчик, активно посещающий восточноединоборскую секцию, активно кормит какого-нибудь ламу, или как там его...

Мне стало скучно. Она была права, но всё это было актуально лет пятнадцать назад. Теперя гедонисты духовничают по-новому, посмачнее, скажем так.

Я слушала вполуха и понимала, что всем-всем-всем моим современникам надо срочно выписать рецепт Пифагора: прежде чем зачислить ученика в свою школу, он давал испытание - пятилетнее безмолвие. Вот бы всем помолчать с пятилеточку!

- Как удалось выяснить в ходе вышеупомянутой практики, - всё говорила и говорила девушка, - писателю чрезвычайно трудно не вампирить своих читателей, а оратору - слушателей. Художники, скульпторы, музыканты-исполнители, - тут возможны варианты, что и не съедят, но варианты чисто человеческие, не профессиональные, не вытекающие из специфики труда. Самый страшный крокодил - тот, кто пишет или говорит, то есть пользуется словами. У него людоедских возможностей больше всех. - Девушка потупила взоры.

- Он может, например, ляпнуть, и не раз, что Истина - за пределами слов. А сам будет низать слова и делать вид, что у него сей инструментрий всегда валялся в сарае без особой надобности, а тут просто вы, голубчики, внезапно пришли с вопросами - и недосуг бежать в лавку за другой знаковой системой.

Невидимый мне зал понимающе загудел: "Семио-о-о-отика!".

- Есть, конечно, самоотверженные писатели и ораторы, самовосполняющиеся из другого источника, но их мало, и их тексты не перепутаешь с вампирскими. К нам сегодня пришла одна дама, она здесь впервые, она сейчас тестируется, я вам её покажу.

Девушка, наконец, вернулась ко мне, отключила от тока и датчиков, распечатала картинку с компьютерного экрана, где вишнёво светилась моя голова, и провела на сценку. Там стоял лектор, ослепительно прекрасный, седой, любомудрый, во льняных брюках и чесучовом пиджаке, словно его только что выпустили со съёмок фильма про нэпманов.

- Вот она, - сказала девушка, кланяясь публике вместо меня. - Она светится вишнёвыми лучами, и такого мы ещё не видели. Господа ясновидящие и ауровидящие! Протестируйте её сами, без компьютеров, пожалуйста.

И ведь что интересно, никто не спрашивал моего соизволения ни на одну из назначенных процедур. Видимо, тут всё было заранее решено, что над журналистами и писателями можно ауровидствовать сколько угодно.

- Вишнёвый луч! Вишнёвый луч! - закричали все они через несколько минут кто радостно, кто в ужасе. Одна старуха зарыдала, как ведьма в ночном лесу, из-под трухлявых коряг. У неё даже волосы превратились в опята.

Лектор подошёл ко мне, заглянул в глаза, и я опять проснулась.

Лежу на полу, в своей прихожей: это сразу видно, поскольку у меня белый паркет. Нелакированный. Носом ударилась. Чуть разбрызгалась кровь, но ничего особенного, всё цело. Встаю. Шатаюсь, падаю в постель. Так. Сегодня опять никуда не пойду. Опасно. Тяжёлые сны.

До чего же грязно умирает любовь...

Джованни проснулся, поднялся и упал. Ноги ныли, как перебитые-передавленные.

Он посмотрел на шустрого гостя: Потомуч прыгал по комнате, перелетая с полки на люстру, и выкрикивал ритмичные стихи на нелатинском языке.

Джованни дополз до кресла, грохнулся на седалище и пульнул в гостя пустой чернильницей. Потомуч обиженно пискнул и завис над камином.

Джованни терпеливо рассматривал диковинного приятеля, ожидая комментариев.

- Знаешь, как отличить душу от тела? А молодую душу от старой? - несколько невпопад спросил Потомуч.

- Да ты мастак завязать беседу. Но, кажется, знаю. Молодая - моложе.

- Ха-ха! Смешно, - одобрительно махнул ушками Потомуч. - Есть иные приметы. Старая душа не выносит запаха нежного темени новорождённого младенца.