Триада: Кружение. Врачебница. Детский сад - Евгений Чепкасов

– Да, Ангелы добрые, – согласились первоклашки, разглядывая Женино облако.

«Вот тебе и Кортасар! – мысленно воскликнула Лидия Михайловна. – Наверное, «слезы Ангела» придумали дети, а «слюни дьявола» – взрослые!» Вслух же она сказала, что ребята умницы и что пора возвращаться в класс, чтобы зарисовать увиденное. Разглядывая на перемене рисунки, она изумилась: на каждом третьем был изображен Ангел.

После уроков дети ринулись к учительнице, чтобы обняться на прощание, и она подумала, что так было и так будет всегда, если только она не станет мымрой и грымзой, и ради этого стоит работать, хотя и платят копейки. Последним к ней подошел Женя Солев и, серьезно глянув в глаза, задал настолько неожиданный вопрос, что она озадаченно переспросила:

– Как ты сказал?

– Почему вы ничего не говорили о Боге? – послушно повторил мальчик. – Показали небо, солнце, облака, птиц… Всем очень понравилось, честное слово! Но ведь нужно было и о Боге сказать, ведь Он всё это создал…

– Как бы тебе объяснить… – пробормотала учительница, задумчиво глядя на малолетнего теолога и пытаясь подобрать соответствующие его возрасту слова. – Это хорошо, что ты верующий, я рада за тебя. Наверное, ты ходишь с мамой в церковь, и там все говорят о Боге и говорят с Богом – молятся. Это тоже хорошо, в церкви так и должно быть. Но здесь школа, а не церковь. Здесь изучают природу, ее законы, а о том, что Бог создал этот мир и установил его законы, здесь не говорят. Ты меня понимаешь?

– Понимаю. Но ведь так нечестно!

– Пойми, Женя, ведь не все верят в Бога…

– Но вы же верите! Значит, должны рассказывать о Нем!

– Верю. Странно, что ты догадался… Но рассказывать о Нем я не имею права – это называется «светское образование». Я могу лишь показывать на небо и надеяться, что кто-нибудь увидит там Ангела.

– Но я же могу говорить им о Боге, мне это не запрещено?

– Ты – можешь. Даже знаешь что… – Лидия Михайловна улыбнулась. – Давай заключим с тобой тайное соглашение. Никому об этом не рассказывай! Так вот, я буду давать тебе секретные домашние задания, а ты станешь их выполнять. Завтра у нас будет пересказ любой истории – а ты перескажи что-нибудь из Евангелия, например про изгнание легиона бесов. Сможешь?

– Вот здорово! – воскликнул мальчик. – Конечно, расскажу. И про то, как они даже в свиней не могли без разрешения…

– Значит, договорились. Давай руку. Вот так. Скрепили рукопожатием. А теперь беги к маме, она ждет.

Женя порывисто обнял учительницу и выбежал из класса.

– О чем это вы говорили? – спросила его Софья Петровна.

– Секрет, – честно ответил заговорщик.

А практикантки, дождавшись, когда Лидия Михайловна отпустит последнего ученика, покинули заднюю парту и нерешительно подошли.

– Понимаю, Лидия Михайловна, что это звучит глупо, – пробормотала Света, чуть не краснея, – но мы должны провести в вашем классе антинаркотическую профилактику.

– Как вы сказали?.. – ошеломленно переспросила учительница.

– Антинаркотическую профилактику, – послушно повторила Света. – Нет, вы не подумайте, что мы будем им про героин рассказывать! Слова «наркотики» вообще не будет, просто есть такая игровая методика – «Таинственные незнакомцы», она направлена на то, чтобы дети не совали в рот всякую неизвестную бяку.

– Активная практика у вас начнется со следующей недели, время еще есть, – произнесла Лидия Михайловна усталым голосом. – Завтра принесите подробный конспект урока, я посмотрю.

– Хорошо прошло, – заметила Света, когда практикантки вышли из класса. – Валю училка чуть ли не обматерила, когда услышала про антинаркотическую профилактику.

– Что, серьезно?! – изумилась одногруппница.

– Серьезно. Так что Лидка у нас молодец. Сколько ей лет, интересно?

– Лет на пять нас постарше… Но без кольца.

– Может, просто не носит… А как тебе мальчик с Ангелом?

– Прикольный… Сейчас, наверное, сразу за стипухой, а то провороним…

– Поехали. Это, оказывается, родной брат моего Мишки.

– Мальчишка, что ли? Серьезно?!

– Нет, шучу. Заманала своим «серьезно».

* * *

– Юлька-староста за стипухой пошла, – сообщил Артурка, и Гена с удовольствием посмотрел, как Юлька и две старосты других групп тихой сапой покидают лекционную аудиторию.

– На перемене получим, – отозвался Гена, подумал, улыбнулся, вписал очередную букву в игровой квадрат и поставил напротив своих инициалов семерку.

– Что за слово? – недовольно вопросил приятель.

– «Зерцало».

– «Зерцало премудрости», типа того? Ты бы еще «снурок» какой-нибудь написал или «галстух»!

– Это элемент рыцарских доспехов.

– Точно, есть такое. Вот зараза!

– Эй, галерка! – возвысил голос лектор. – Я вам не слишком мешаю?

– Ничего, потерпим… – пробормотал Гена, и Артурка очень серьезно уставился в тетрадку, но не выдержал и всхрюкнул, скинул на пол ручку и поспешно полез за ней, пытаясь успокоиться.

– Мерзавец! – шипел он из-под парты. – Сколько можно?!

– По фигу… – сдавленно проговорил Валерьев, борясь со смеховыми спазмами. – Он привык. Вылезай доигрывать.

– А чем это вы там занимаетесь? – полюбопытствовал парень-кавээнщик, сидевший по соседству, и Гена, трясясь от беззвучного хохота, уронил голову на тетрадку, как на плаху, а Артурка еще долго не появлялся из-под парты, лишь кулаком грозил.

Следующая перемена была большая, и Юлька-староста, ставшая на некоторое время эпицентром всеобщего внимания, сварливо покрикивала на одногруппников:

– Не толкайтесь! В очередь! Всем хватит!

Студенты расписывались в ведомости, получали деньги и, осчастливленные, отходили в сторонку. Денег было много: стипендия за июль, август и сентябрь.

– Сегодня бухнем, я надеюсь? – осведомился Артурка, обращаясь, разумеется, к Гене: иных парней в их группе не было, а девчонкам он бы высказал это предложение в более изысканной форме.

– Вдвоем?

– Конечно. На фига нам еще кто-то? Поговорим на вечные темы…

– Как «русские мальчики» у Достоевского, – усмехнулся Гена. – Разговоры о Боге за пивом да винцом…

– Большая редкость по нынешним временам, – заметил Артурка. – Обычно о бабах и «бабках» говорят.

– Да уж… Какие-то мы с тобой анахроничные.

– Несовременные.

– Нетипичные.

– Нестандартные.

– Ненормальные, и хватит об этом, – оборвал Валерьев, ибо знал, что такие словесные поединки могли длиться и длиться, а большая перемена уже подходила к концу.