Записки из арабской тюрьмы - Дмитрий Правдин

Судья выслушал адвоката, потом обратился к мудакам, есть что добавить? Те ответили, что нет, все и так ясно. После сказал, что о своем решении он сообщит после 16 часов.

Дубак вывел меня из зала, надел наручники, тут подошли Мустафа и Ольга.

— Я думаю, все будет хорошо! — обнадежил адвокат.

— А меня сейчас куда?

— Думаю, обратно в тюрьму, сейчас только час дня. Я дождусь результатов. Если тебя освободят, то привезут туда, где арестовывали, я тебя там буду ждать. Давай, до вечера.

— Узнаете приговор — позвоните матери! — попросил я Ольгу.

Через час я уже сидел в камере и рассказывал о процессе. Мне оставили обед, но есть не хотелось, я каждые пять минут смотрел на часы, но стрелка словно прилипла к циферблату, так она медленно отсчитывала время. Около 17–00 пришел Болтун и сказал, что в тюрьму пришли факсы с приговорами, сейчас их разрежут, и он постарается узнать насчет меня.

Эти 30 минут, что Болтун отсутствовал, показались мне вечностью, наконец он вошел и сообщил, что я оправдан за отсутствием состава преступления. После этих слов у меня подкосились ноги, я сел на чью-то кровать и не мог ни стоять, ни говорить, меня душили спазмы. Год! Год! Целый год я просидел в тюрьме за чужие ошибки!

Все принялись поздравлять и похлопывать меня по спине. Тут я заметил, что нет немца, а к нему, оказывается, консул приехал. Вот так! Вчера арестовали, а сегодня уже консул приехал! Как же, гражданин Федеративной Республики Германии! Немцы своих не бросают, молодцы!

По старой тюремной традиции я стал раздавать свои вещи, раздал все, себе оставил только то, во что был одет. Отдал также и остатки денег, себе оставил только словарь, дневник, по совету Болтуна, пришлось оставить. Хабиб-Олигарх взял ручку и на изнаночной стороне штанины моих джинсов написал номер телефона.

— Ты хороший человек, Иван, я, правда, хотел помочь тебе, но не смог!

— Да ладно, Хабиб! Я не обижаюсь!

— Нет, послушай, если бы я освободился вперед тебя, все было бы по-другому. Но что теперь об этом говорить. Это номер моего сына Стефана, он сейчас в Сусс, приехал из Франции, я рассказывал ему про тебя. Если будут проблемы, позвони, он решит их.

— Какие могут быть проблемы, Хабиб, если я равах (свободен)?

— В Тунисе проблем сколько угодно, я сомневаюсь, что у них найдутся деньги на твою депортацию.

Я был настолько опьянен свободой, что не придал значения последним словам Олигарха.

В 19–00 пришли и официально объявили об освобождении, я со всеми обнялся, пожал руку и собрался было идти, как Болтун что-то сказал и все мои, уже бывшие, сокамерники как один вышли в коридор и построились.

— Скомандуй «смирно!», — попросил уголовник. — У нас есть традиция, если освобождается особенно уважаемый зэками человек, то его просят проститься таким способом.

— Я за год не видел такого ни разу.

— Ну, значит, не было таких уважаемых людей! Это очень редко бывает, но тебя, Руси, мы уважаем! Если у вас в России все такие, то это великая страна!

— Тиррам! (Смирно!) — громко скомандовал я.

Все встали по стойке «смирно» и отдали мне честь. По пути к выходу все то время, что я шел, со всех камер неслись крики: «Руси! Руси! Руси!», многие припали к зарешеченной двери и пытались пожать мне руку. Кругом стоял рев сотен глоток, так тюрьма прощалась со мной. Я думаю, они еще и детям и внукам будут рассказывать, что сидели вместе с русским.

Шмона как такового не было, мне отдали чемодан, вернули сотовые телефоны, батареи за год разрядились, сим-карта «прогорела», вернули паспорт и остатки присланных мамой денег, выдали справку об освобождении, я последний раз оттиснул палец на расписке, что получил все в целости и сохранности, тогда не до проверки было, засунул в чемодан тетрадь-словарь и прошел к выходу.