Паприка - Ясутака Цуцуи

– Что вы делали в тот момент, когда получили известие о премировании?

Такой вопрос исключал протокольные любезности и низводил значимость события до банальности. И задала его все та же журналистка в очках.

«А что я делала в тот момент? Искала МКД. А еще раньше – сражалась с грифоном. Получается, тогда Инуи тоже спал. А может, спит и до сих пор. Интересно, он во сне узнал о присуждении премии? А команду не пускать в институт журналистов что – давал прямо из сна?»

– Что вы делали в тот момент, когда получили известие о премировании? – повторила вопрос журналистка.

Ацуко посмотрела в лицо взрослой женщине, и ей показалось, что та глупеет на глазах.

– Замдиректора сейчас наверняка спит,- не обращая внимания на журналистов, сказала Ацуко Токиде и Симе, сидевшим рядом.

– Знаю,- ответил Токида, плаксиво оттопырив губу.- Это как раз и опасно. Я его видел во сне: откуда ни возьмись появляется средневековое чудище с одной ногой, сциапод. Присмотрелся – лицо Инуи.

– Мне он тоже снился,- вздохнул Торатаро Сима.- Такой маленький, ростом с ребенка. И прямо из башки торчит нога.

– Так все-таки, что же вы делали, когда узнали о премировании? – растягивая слова, насмешливо переспросила журналистка.

Помещение вдруг осветилось мрачным красным светом. Телеоператоры недоумевали, почему темнеет, и цокали языками. Журналисты всполошились и беспокойно завертели головами.

– Я, кажется, запретил,- послышался наглый хриплый голос. Он словно бы надсадно вещал из дешевых динамиков прямо над головами присутствующих где-то в центре зала – или же из углов. Его эхо раскатывалось высоко под потолком.- Я, кажется, запретил пресс-конференцию.

– О, замдиректора! – воскликнула Ацуко.

Не успела она присесть, как опять встала. Журналисты от неожиданности повскакивали с мест.

– Кто это?

– Что за чудовищный голос?

– Откуда?

В следующий миг качнулся пол, многие не удержались на ногах. Задрожала стена, будто кто-то пытался пробить ее мощным ударом из коридора. Толчок повторился еще раз, и еще. Красный свет шел от стены, раскалившейся до яркого пурпура. От жара стена дала трещину, поползли круги – словно черные пятна на Солнце. И вдруг в центре стены, уже раскаленной добела, показалась бычья шея. Из трещин появились когти гигантского зверя, посыпались обломки стены, пробитой черными мохнатыми лапами.

Из стены возникли еще две головы: барана и фиолетового человека-оборотня, который был вне себя от гнева.

Чудище разразилось гулким смехом. Ему вторил причудливый женский голос – утробный гул, перераставший в фальцет. То вопила корреспондентка в очках, которая вскочила с места и тут же, лишившись чувств, рухнула как столб, сильно ударившись лбом о край стола.

– Асмодей! – крикнула Ацуко.

Дьявол мести, ненависти и разрушения Асмодей. Злобный и мстительный. У него было три головы – быка, барана и человека, змеиный хвост и гусиные лапы. Восседая верхом на драконе, он держал в лапах копье и штандарт ада. Три головы, оглядывая зал, одновременно извергали пламя. Охваченный пламенем телеоператор с воплем ринулся к окну.

– Господа! Это чудовище – Асмодей.- Токида схватил микрофон и закричал во всю глотку, перекрывая панику, брань и гвалт: – Встаньте покрепче на ноги и повернитесь к нему. Чтобы его прогнать, необходимо отчетливо звать его по имени. Не бойтесь. Кричите!

Токида и Ацуко, повернувшись к чудищу, закричали в унисон:

– Асмодей!

– Асмодей!

Им вторил Торатаро Сима:

– Асмодей!

– Асмодей!

Человеческое лицо Асмодея скривилось в гримасе страдания. Белизна раскаленной стены постепенно тускнела. Чудище остановилось – пока кричали его имя, оно не могло прорваться в зал.

– Страдает.

– Застыл.

Присоединились журналисты, и весь хор, управляемый Токидой, повторял все быстрее и быстрее:

– Асмодей!

– Асмодей!

Остыла стена, сковав движение Асмодея. Его тело начало каменеть. Бык, баран и человек испустили дух – как были, с раскрытыми ртами и злобой, застывшей в глазах.