Побег куманики - Лена Элтанг

апрель, 25

поп ciposso nemmeno pensare[102]

я вспомнил еще одно немецкое слово — Schnur, оно обозначает шнурок и эпоху, это, кажется, кьеркегор первый заметил, в той главе, где он пишет про скуку и люнебургскую свинью

у фионы на кожаном шнурке болталась эта штука — жемчужная фасолина, тебе бы еще меч и зеркало, сказал я тогда, вот и регалии приличного императора

да нет же, мо, это ключ, мо! фиона теребила ее, накручивала на палец, от двери, что открывается один раз, пропуская в пустоватые коридоры других возможностей, это, если верить оскару, мо, но кто же станет ему верить?

апрель, 26

прав был повар марко, когда в марте отговаривал меня от голден тюлипа

за вчерашний день мы потеряли двух постояльцев и репутацию приличной гостиницы

студент густав утонул в ванной, профессора застрелил сумасшедший араб, который в глаза не видел некрономикона,[103]да и читать, вероятно, не умеет, полиция арестовала магду, а я весь день собираю воду тряпками в номере на втором этаже — его залило водой, просочившейся через ветхий потолок из номера бедного густава, — и плачу как дурак

парень наглотался снотворного и соскользнул в смерть, точно в ложку, или она его зачерпнула, не знаю, что и сказать, моя способность собирать слова в предложения размокла и отяжелела, как забытое белье под дождем

как это у них получилось — умереть в один день, хотя они жили не счастливо и не вдвоем?

без даты

девочка, роза саронская, писал я однокласснице зимой тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, там еще рифма была, но она невосстановима — Джульетта веронская? вероника полонская?

тогда я еще не знал, что роза не роза, а вовсе даже лилия, впрочем, некоторые считают, что тюльпан или — какая скука! — белый нарцисс

восемь лет спустя я писал курсовую по переводам Песни Песней, выяснилось, что не подкрепите меня яблоками, а обложите меня яблоками, а я-то в детстве представлял, как, раскрыв перемазанные медом губы, она лежит в тени смоковницы, похрустывая зеленой антоновкой, и себя представлял пасущимся между ее лилий, у меня и сомнений не было, что это за лилии, а теперь, когда я знаю, у меня оскомина от недозрелой мякоти, и запах Ливана, что запечатывал мне ноздри нездешней смолой, оказался розмарином лекарственным, с листочками, подбитыми белым сапожным войлоком

апрель, 27

жидкость все проверяющая

странное дело — я вдруг понял, что плакал по профессору, хотя он обошелся со мною грубо, а вовсе не по густаву, хотя он был немного похож на фелипе

вчера, когда я покончил в трилистнике с отжиманием бесконечных тряпок, хозяин отправил меня наверх, в номер с переполненной ванной — ничего не трогай! сказал он, полиция еще не раз заявится, принеси только телефон и приемник, они понадобятся мне для поляка из двадцать шестого, и я пошел, отправился как миленький к истоку ручья хвергельмир

я почуял сладковатую духоту и увидел сложенную постель, и початый коньяк на столе, и пляжное полотенце на кровати, и распахнутый чемодан

он купался в полночь как царь и верховный жрец священного города толлан в царствие тольтеков, построивших водопровод из терракоты

умеренность в картах таро передается через смешение воды и вина, подумал я, густав смешал воду, шампунь и коньяк, и умеренность его подвела

и еще я вдруг подумал безжалостно, что у даосов вода означает слабость, обтекаемость и настойчивость, и если бы кому-то удалось выжать густава досуха, то в сухом остатке увидели бы именно это

обтекая фиону, густав сточил ее точно речной камушек, подумал я, увидев ее фотографию на его столе, прислоненную к футляру для очков, я и не знал, что вербный пушистый густав носил очки, как не знал, что он сточил мою прозрачную фиону, как бутылочное стеклышко, но теперь-то уж

Спаси меня, Боже; ибо воды дошли до души моей.

From: др. Фиона Рассел

[email protected]

То: Густоп

[email protected]

(распечатать для профессора Форжа)

…Двигаясь дальше, мы приближаемся ко дню гибели нашего доктора, которую я могла бы, как мне кажется, предотвратить — и эта вина терзает меня до сих пор, — ко дню его самоубийства, совершенного столь изысканным способом, что следствие в лице юной недотепы мисс Грофф догадалось о нем только с подсказки моего мальтийского приятеля Мораса. До сих пор не могу понять, как он-то догадался?

Его объяснение — видел во сне — не показалось мне убедительным, впрочем, от этого юноши можно ожидать чего угодно, он наиболее мистическое существо в этой истории, нашим железным орлам и золотым саламандрам до него так же далеко, как до Деймоса, уверяю вас. Но это уже другая история, профессор, и вас она вряд ли заинтересует.

Итак, в тот день, когда артефакты были розданы участникам, Йонатану досталась самая непонятная вещь, точнее, фрагмент вещи в виде крохотной золотой саламандры, распластанной на нефритовом осколке округлой формы.

Мы сочли ее медальоном, потому что она напомнила мне древний согдийский кулон в виде золотого ежика, прижавшегося к ветке, найденный лет шесть назад в Еркургане, в Каршинском оазисе.

Из шести стихий к саламандре наиболее подходил огонь, и в этом никто из нас не усомнился.

Я прекрасно помню ход наших рассуждений: золото как материал несомненно солярно — у кельтов оно обозначало огонь, у египтян — солнечного бога Ра, у индусов свет и огонь Агни.

Саламандры в алхимии — духи стихии огня, сказали вы тогда, еще Леонардо да Винчи писал о них как о существах, способных питаться огнем и в огне же менять свою кожу.

Вы даже, помнится, привели цитату из Бенвенуто Челлини, о том, как он маленьким мальчиком увидел саламандру, пляшущую в огне, и рассказал об этом отцу, а отец побил его, но не от злости или недоверия, а затем, чтобы сын запомнил этот день на всю жизнь.

Я же привела цитату из Плиния о четвероногих существах из кипрских плавилен, неспособных жить вне стихии огня, помните?

Они погибают, как только вылетают из печи на свежий воздух.

Позднее я вспомнила — вечный I ' esprit de I ' escalier ! — противоречивое упоминание о саламандре в одном раннехристианском трактате, где указывается, что саламандры так холодны, что ими можно тушить огонь! Каково?