Она что-то знала - Татьяна Москвина

…а Танины страдания принадлежат жизни, поэтому – чего ж её жалеть? В мире нет ничего, кроме жизни и смерти. И всё, что подвластно первой, – счастье, а всё, что принадлежит второй… А всё, что принадлежит второй, —уничтожение счастья. И ничего больше нет в этом мире.

Юрий Трифонов. Обмен

Анна привычно думала о своих чувствах: где они гнездятся и бегают, как ощущаются. Это всегда было интересно – регистрировать чувства. Сейчас где-то вдоль позвоночника располагался ручеёк теплого удовольствия, сладостного покоя. В груди, у сердца, крутилась небольшая радость. Полового напряжения не возникало совсем. Однако ощущались неясные покалывания там же, где крутилась радость, но глубже, покалывания, похожие на тревогу. Или скорее предчувствие тревоги. Преддверие страха? И вдруг будто ледяной палец надавил в области желудка, но тут же отпустил. Что такое? «Забавно, – подумала Анна, – было бы побывать в шкуре страстного человека. У них всё бушует, кипит, чувства огромные, сильно действующие на нервы, и нервы вибрируют постоянно. Это, наверное, доставляет неописуемое удовольствие. Побыть неделю – и обратно в себя…»

Пришло в голову: взять маму, уехать в Россию, в маленький город… Учителя везде нужны. Квартиру питерскую сдать… нет, если бы Бог, как Алёне, послал мужа, тогда ещё можно подумать. А так получается какая-то загробная жизнь. Или бегство. От чего? От «крыс»? Но они сожрут большие города и примутся за маленькие, что ж, так и бегать всю жизнь? Тогда лучше в старую Европу. Катрин Лепелье, стильная Катрин, дочка Серебринской, – по её пути накатанному? Стерильный муж-иноземец с кредитной картой. Домик-садик. Все время домик-садик, и ничего другого? Это в старости хорошо, а до старости ещё надо дотянуть, доползти, заполняя время.

«Но что мне нужно? – спросила себя Анна. – Что мне нужно по-настоящему? Как резко обозвала меня Роза: „госпожа Никто». Но для таких, как я, умеренно интересующихся жизнью, тоже должны быть свои пути-тропиночки. Свои задачи и задания. Выпала же мне эта история с тётками, и надо её добить…»

Бесшумно отворилась дверь, и в светлицу заглянула Алёна. В руке она держала крупную белую свечу в подсвечнике.

– Легли уже? Не спите? Можно к вам? – ласковым шёпотом спросила она, присаживаясь возле стола. Анна разглядела подсвечник – сдобную русалку из дымчатого стекла. – На русалочку мою смотрите? Это я в Саратове взяла. Правда, смешная штука? А вы ведь хотите поговорить со мной немножко, да? Вы так осторожно на меня смотрите, будто что-то хотите спросить и не решаетесь. Ну и как вам наша компания?

– О, прекрасный коллектив.

– А вы не подумали, что мы все чудачки, мешки провинциальные?

– Нет, не подумала.

– Ванечка мой немного застенчив. Он, наверное, не произвёл впечатления.

– Да и не надо на меня производить впечатление! Что я за птица такая! За версту видно, что ваш Ваня – чудесный и добрый человек. И любит очень жену, и жена его любит.

– У нас все жён любят, – ответила Алёна. – Это мы такой стиль жизни завели в Горбатове.

– Очень правильный ваш стиль. А Октябрь Платонович не женат?

– Вдовеет, девятый год.

– Поговорить я, конечно, хочу, за тем и приехала. Я была чуток знакома со всеми вашими подругами…

– Ну и как, понравились мы вам?

– Да, да. Но…

– А что – «но»?

– Пусть это звучит комично, наивно, глупо, и всё-таки я скажу: неужели ни на каком пути нет счастья? Может быть, на вашем? Скажите, Алёна, вы счастливы? Мне это важно услышать от вас… Вы живёте так… порядочно, так чисто, всё-то у вас такое… натуральное. Вы правильно живёте. Вы чувствуете счастье? Как оно ощущается? Просто хорошее настроение всегда?

– Да что вы. И настроение разное бывает, и живу я со всячинкой. Прав Октябрь – мы переломанные люди, а какое может быть у переломанных людей счастье? И тревоги у меня. И сколько хлопот! Ведь, по совести говоря, если по закону смотреть – нас всех сажать надо, да, весь наш боевой совет; устойчивую преступную группу. Мы всё по кривой делаем, в обход закона, потому что иначе – никак, труба иначе! А потом дочь у меня, дочь-то совсем маленькая, шесть лет. Материнский крест! У вас ведь пока нет детей, верно? Ну так вы этого и представить не можете. Девочка необыкновенная. Как её растить – не знаю. Даю ей сейчас книжки, сказки, а она смотрит так пристально, без улыбки, точно скажет сейчас: мама, принеси-ка ты мне лучше «Основы термодинамики»… И потом, знаете, жизнь у меня действительно хорошая. Чего уж Бога гневить: сплю со своим мужчиной. И ничем-то он меня не раздражает, никогда не противен, даже пьяненький. Ну и что, попивает. Похож на больного ребёнка… Смешной он, милый. И все сыты и здоровы. Да, слава Богу! И всё-таки чего-то не хватает в моей жизни. Чего-то важного в ней нет. Я не могу вам объяснить. Я сама не понимаю, только чувствую, что это так. Как-то я… опростилась, что ли. Упёрлась в простые нужды. Я ведь была хорошим врачом. Может быть… что-то я потеряла. Много нашла, а что-то потеряла. Не зря девочки посмеивались надо мной: ушла Алёнка в землю!