Глазами Лолиты - Нина Воронель

Я, естественно, струсила и чуть было не пошла на попятный, но Дунский уверил меня, что при нужной концентрации я отлично справлюсь со своей ролью. Однако оставалась главная проблема, скорее даже прореха — для настоящего бегства необходим был мой паспорт, без которого невозможно было ни выехать из России, ни въехать в Израиль.

В нашей краткой беседе, втиснутой между библейской легендой о неосторожной жене Лота и страстным монологом влюбленной Суламифи, Дунский объяснил мне, что не хочет посвящать в мои дела израильское посольство, вмешательство которого может подвергнуть мою жизнь опасности:

«Представь себе, как может прореагировать Юджин на стук в дверь и выкрик: „Откройте, милиция!“».

Я вспомнила, что мы с Юджином как-то обсудили такую возможность, и я не извлекла из этого обсуждения никакого утешения. Дунский молча выслушал меня и грустно сказал:

«Вот видишь? В посольство обращаться нельзя — значит, ты должна отыскать свой паспорт».

«Как я его отыщу? — взмолилась я. — Я никогда не остаюсь дома одна, а при нем ничего искать нельзя».

«Выхода нет, тебе придется придумать, как пропустить школу без предупреждения. Причем имей в виду, времени осталось мало — моя виза кончается меньше чем через две недели».

«Так быстро?» — ахнула я.

«Увы, здесь туристские визы дают лишь на ограниченный срок. Так что давай, думай — боюсь, вместе со мной исчезнет твой последний шанс».

Он был прав, тысячу раз прав, но я не могла так вот встать утром и ни с того, ни с сего отказаться от всех радостей летнего лагеря — от тенистого сада, от садового тенниса, от веселых игр, и главное, от библейского спектакля, за участие в котором я так боролась. Ну, кто мне поверит после того, как я грозилась выброситься из окна, если меня опять запрут в квартире наедине с телевизором?

Каждый день Дунский встречал меня вопросительным взглядом, и каждый день я отвечала ему беспомощным пожатием плеч — ничего, мол, опять не придумала. Так что он в конце концов усомнился в моем желании спастись от Юджина бегством:

«Не хочешь, как хочешь — я свой бест сделал».

А я свой бест никак сделать не могла. Я уже совсем было отчаялась, как вдруг высшие силы протянули мне руку помощи. Клянусь, именно так я оценила то, что со мною случилось — где-то в высших сферах план Дунского был одобрен, и в последнюю неделю действия его визы у меня начались месячные. Я проснулась раньше обычного от острой боли в животе и, откинув одеяло, увидела свою простыню всю в крови. В первый момент я ужасно испугалась и вообразила, что Юджин порвал какой-то сосуд в моих недрах и я сейчас умру.

Боль продолжалась, не утихая, но умирать совсем не хотелось. И тогда я вспомнила, что когда-то мы проходили это явление в израильской школе, — зато в русской нам об этом не сказали ни слова. Хоть девчонки шептались о чем-то таком у меня за спиной, ни одна из них со мной не поделилась — я ведь ни с кем из них не подружилась, наверно, из страха, что они угадают правду про меня и Юджина.

Я обмакнула палец в кровь и понюхала — пахло отвратно. И тут меня осенило — я могу разыграть комедию, потом превратить ее в драму, и не пойти в школу. Я громко взвыла, ворвалась к Юджину, размахивая окровавленной простыней, и объявила, что умираю от потери крови. Он спросонья совсем обалдел и в ужасе уставился на испещренную красными потеками простыню.

Я очень картинно упала на ковер и начала вполне реалистически корчиться, тем более, что болело и вправду очень сильно.

«Что, вызвать врача? — прошептал Юджин, теряя голову. — Но ведь врач сразу поймет.».

И он замолк, даже не решаясь произнести, что именно поймет врач. Я мысленно с ним согласилась и решила его помиловать — по-моему, я уже запугала его достаточно:

«Никакого врача не надо. Я думаю, у меня началась менструация. Ты знаешь, что это такое?»

Разумеется, он знал, просто не врубился спросонья.

«Менструация, конечно! Как я сразу не сообразил? Что же мы будем делать?».

Я увидела, что у него отлегло от сердца и он готов во всем пойти мне навстречу.

«Ничего не надо делать. Мне надо просто отлежаться денек-другой, и все пройдет, так говорят наши девчонки».

Он протянул ко мне руку, которую тут же отдернул, будто я была заразная, и робко спросил: «Ты вправду хочешь остаться дома? Или тебе немного лучше?».

Это был опасный поворот — если сказать, что мне лучше, придется отправляться в школу. Поэтому я еще больше скорчилась и стала царапать ногтями ни в чем не повинный ковер:

«У-у-у, как больно! Будто внутри сидит кошка и рвет когтями мои кишки! Отнеси меня в кровать, я не могу подняться».

Он послушно положил меня в кровать:

«Ты согласна не пойти в школу? Ты же не любишь оставаться одна?»

Тут я пустилась на хитрость:

«Еще как не люблю! А может, ты тоже останешься?».

Это был ужасный риск, но все обошлось. Лицо Юджина омрачилось:

«К сожалению, именно сегодня не могу. У меня очень важная сделка, которую нельзя отложить». Если без риска, можно было еще поднажать: «Даже ради меня? Ты видишь как мне плохо?» — простонала я, кусая пальцы, чтобы заглушить боль. Это было не полное притворство — больно было на самом деле.

Бедный Юджин весь исказился от огорчения — и лицом и телом:

«Светик мой, солнышко мое, прости меня, но остаться с тобой я не могу! Но обещаю примчаться домой сразу, как только закончу свои дела!».

Он подал мне завтрак в кровать, однако Ларису все-таки отменил — очень уж не хотел оставлять ее со мной наедине. И умчался, почти в слезах, не забывши запереть дверь на все замки.

Как только он убрался, я приступила к систематическим поискам, начавши с кабинета, — мне казалось, что благоразумные люди должны хранить важные документы в кабинетах. Несмотря на кошку, которая безжалостно рвала когтями мои внутренности, я перерыла все ящики и перетряхнула все книжные полки. Если бы у меня было время, я бы, пожалуй, с интересом почитала некоторые спрятанные там документы, но нужно было спешить, потому что моего паспорта в кабинете не оказалось.

Я глянула на часы — прошло почти два часа, а я сама вынудила Юджина пообещать вернуться как можно скорей. А что, если где-нибудь в стене у него есть сейф, в котором еще более благоразумные люди хранят важные документы? Я начала обшаривать стены и заглядывать под картины и зеркала, но никаких следов сейфа не обнаружила.

Исчерпав все возможности кабинета, я переправилась в спальню Юджина. Я выпотрошила одежный шкаф и бельевой комод, обратив особое внимание на стопки маек и трусов — там обычно прячут все секретное в детективных сериалах. Но Юджин ничего не спрятал ни среди маек, ни среди трусов. В ящике его прикроватной тумбочки лежали только какие-то тюбики и маленький невзрачный ключик не известно от чего. Никаких тайных отделений с двойным дном я не нашла ни в тумбочке, ни в комоде.