Женщина без имени - Чарльз Мартин

Домой я добрался автостопом. Какие-то ребята на тридцатилетнем «Форде»-пикапе довезли меня до Эверглейдс-сити. Я был не слишком голоден, но купил кое-какие продукты. Пятнадцать минут пребывания дома, и мне пришлось признать, что за все время за границей или на любой из моих лодок я никогда не чувствовал себя более одиноким.

В моей голове шел бесконечный спор. Мне следовало что-то сделать, что угодно, чтобы Кейти не причинила себе вреда. С другой стороны, что я мог сделать? Даже если бы я висел у нее над головой как вертолет «24/7». Если человек решил навредить себе, он найдет способ это сделать. Кейти – взрослая женщина. Рано или поздно ей придется нести за себя ответственность.

Это мне не слишком помогло, да я и сам в это не верил.

Вечер я провел на корме лодки, глядя на Млечный Путь, наблюдая, как падающие звезды царапают снизу небесный пол. Вокруг моей головы жужжали москиты. Я зажег свечу с цитронеллой, и, вдоволь насмеявшись над ней, они снова зажужжали вокруг моей головы. Я все пережевывал то, что однажды сказал мне Стеди: «Твоими словами тебя оправдают и твоими словами тебя осудят». Когда он это говорил, его палец был направлен мне в лицо.

Я боролся с этим, сидя на корме лодки. Я много думал о Джоди, Роде, Монике, о детях, сидевших на полу вокруг меня, когда я читал, вспоминал шаркающие шаги, худые лица, шрамы, пластыри, трубки капельниц, одобрительные взгляды врачей и медсестер, свою прошлую жизнь. В то время я бы сделал для этих детей что угодно. Что угодно. Тогда резервуар моей надежды был глубже, чем я представлял. Его глубины хватало, чтобы жить. Но сейчас? Некоторые могли бы назвать меня трусом. Возможно, это правда. Боль – мощное устрашающее средство. Особенно сердечная боль. Я это знаю. Думаю, Изабелла Десуш тоже это знает.

Я сидел и пытался определить то, что напугало меня. Тот страх, который был при мне или при котором был я. Страх, заставивший меня жить в одиночестве, на лодке, посреди пустоты, где никто не мог до меня добраться, никто не мог причинить мне боль, никто не мог заставить меня заплакать. А теперь по моему лицу текли слезы. Появилась картинка: больница. Мысль о том, чтобы войти туда, сесть на пол и прочитать историю кучке ненужных ребятишек, напугала меня. Я видел, что из этого получилось, что могло получиться. Потом я увидел, чего быть не может. И где-то там я сломался.

Я плакал громко и долго, выплакивая десятилетний запас слез.

* * *

Я проснулся, когда солнце коснулось верхушек мангровых зарослей. Я сварил себе кофе и сел, спустив ноги в воду. Меня звала форель в течении, мои спиннинги только и ждали, чтобы я взял их в руки, но я не хотел ловить рыбу. Я ничего не хотел делать. Я целый день хандрил в одиночестве. Мне было жаль Кейти. Мне было жаль себя.

В полдень я позвонил Стеди. Он меня выслушал, но почти ничего не сказал. Правда причинила ему боль. Вспоминая этот разговор, я понял, он был разочарован тем, что нам не удалось. Мне не удалось. Я сказал ему, что буду поблизости от лодки на тот случай, если Кейти решит найти меня. Возможно, она чувствует себя здесь в безопасности. Стеди молча повесил трубку. Дни сложились в недели, а я все время находился неподалеку от лодки.

Но Кейти так и не появилась.

К апрелю я уже по колено погрузился в жалость к себе, поэтому я поехал к ее мемориалу. Народу было очень много. Три сотни лодок покачивались поблизости. Люди купались, веселились. Такое количество собравшихся удивило меня. Я остановился и спросил у мужчины, стоявшего на плоту с банкой пива в руке:

– В честь чего такой шум?

Он посмотрел на меня так, словно я лишился рассудка:

– Парень, это же Пасха.

В своем одиночестве я потерял счет дням.

– Ах да, конечно. Верно.

Я направил лодку вокруг растущего парка прибывавших лодок. Дети на плотах, взрослые на водных лыжах, рассекавшие волны; быстроходные лодки, готовые вот-вот сорваться с места; женщины в бикини, покрытые солнцезащитным кремом, и просто любопытные. В воздухе висел запах кокосового рома, сигаретного дыма, лосьона для загара и марихуаны. Число белых крестов из ПВХ всех форм и размеров, прикрепленных ко дну залива, перевалило за сотню. Они выглядели как неудачная игра «вытащи спичку».