У кромки воды - Сара Груэн

На девятый день я начала думать, не случилось ли что с Эллисом и Хэнком, и если да, то откуда кто узнает, где меня найти. На одиннадцатый день до меня дошло, что возвращение с самого начала могло не входить в их планы.

Поначалу эта мысль была чем-то вроде тайного желания, но вскоре я убедила себя, что не так уж это невероятно: у Эллиса не было ни дома, ни денег, к которым можно было бы вернуться, а у Хэнка денег было предостаточно, и, куда бы он ни отправился, они остались бы при нем. Они могли поменять документы, уехать в какое-нибудь экзотическое место, найти опиумный притон возле моря, оставить все проблемы позади. Я понимала, что одна из проблем – я, но если они и в самом деле сбежали, не имея в виду вернуться, с чего бы им волноваться о том, что будет со мной? Может быть, они все-таки осознали, что питают ко мне какие-то нежные чувства, и решили отпустить меня на свободу.

Конечно, никакой свободы не будет, пока я не добьюсь ее признания по закону, но мысль о ней сияла ярко, как полоска света под дверью тюремной камеры. Я была уверена, что Энгус позволит мне пожить тут до конца войны – я работала не меньше остальных, – но дело было не только в этом. В гостинице я была как дома, чувствовала, что мне здесь рады.

Я не могла заставить себя подумать о том, что будет после войны, когда вернется хозяин гостиницы. Самой горячей моей надеждой, самым глубоким желанием было то, о чем я не могла позволить себе думать, чтобы не начать верить, что это возможно – ведь я знала, что оно невозможно.

На двенадцатый вечер без мужа я вернулась в свою комнату.

Была середина дня, мы с Анной сидели у Мэг. Мы решили не путаться под ногами, потому что Рона варила очередной суп, на этот раз на бараньих голяшках и ячмене. Похоже, Рона и Mhàthair вдвоем разработали точный план излечения Мэг с помощью супа и чая. Сейчас на плите кипели четыре большие кастрюли, наполнявшие дом соблазнительным ароматом.

Мэг он явно не соблазнял.

Мы втроем валялись на ее кровати, играя в червы, когда она вдруг сморщила нос и спросила, чем это воняет. Я сообщила ей про новый суп.

– Только не шотландское варево! – взвыла она. – Я настоящей еды две недели не ела!

Мы с Анной переглянулись. Впервые за время своей болезни Мэг проявила интерес к еде – что настоящей, что какой угодно.

– Сейчас вернусь, – сказала Анна, снимаясь с места.

Вскоре она вернулась с миской каши и яйцом в мешочек; и то и другое просто плавало в масле.

– Надеюсь, тебе понравится, – сказала Анна, вручая яйцо Мэг и ставя другую миску на столик. – Потому что когда Рона скажет Mhàthair, мне конец.

– Почему? – спросила я.

– Потому что они на сегодня прописали тебе суп, и я, можешь не сомневаться, погубила все их старания.

– Изумительно, – произнесла Мэг с полным ртом. – Еще одного, конечно, не найдется?

– Боюсь, нет, но я теперь стану приносить по яйцу в день.

– А если куры откажутся сотрудничать? – спросила я.

– Подниму и стану жамкать, пока яйцо не выскочит, – ответила Анна, делая удушающие жесты. – А если не сработает, напомню, что сталось с Дженни.

– Кто это, Дженни? – спросила я.

– Курица, та, что в супе. Перестала нестись. Сказать тебе, как звали овцу в другом?

– Нет! Конечно же нет! – сказала я.

– Элси, – сказала Анна. – Отличная была ярка. Мы с ней еще увидимся в холодце, бараньем жарком и хаггисе. О, нам с Элси еще долго встречаться.

– Прекрати! – сказала я, зажав уши ладонями. – Я больше никогда есть не смогу!