У кромки воды - Сара Груэн

Если Уилли-почтаря и удивил мой взъерошенный вид, когда я вошла на почту и спросила, можно ли позвонить на ту сторону Атлантики, он никак себя не выдал. В конце концов, прошло лишь несколько часов с тех пор, как он принес известие о смерти моего отца.

Уилли объяснил, что звонки за океан можно совершать только по радио, и оборудование для этого стоит в господском доме, в поместье.

– Спасибо, – сказала я, надевая перчатки.

– И куда это вы собрались? – спросил Уилли, сурово сдвигая брови.

– В господский дом, – ответила я.

Он поднял руку.

– Боюсь, это совершенно исключено. Оборудование используют строго в военных целях, никаких исключений. Это же не телефонная будка, понимать надо. И потом, нельзя просто так слоняться по территории военной школы.

– Нет. Конечно нет. Я не подумала.

– Тогда, значит, отправим телеграмму?

Я бросила на Уилли смущенный взгляд.

– Отправила бы, но, боюсь, мое положение не изменилось.

– А, – кивнул он. – С учетом обстоятельств, думаю, я могу и пренебречь платой.

– Спасибо, – обрадовалась я. – Вы очень добры. Я постараюсь покороче, но, боюсь, в итоге все равно получится довольно длинный текст.

– Понимаю, – сказал он, приготовившись записывать под диктовку.

И, думаю, он в самом деле все понимал, ровно до той части, в которой я просила юриста дать знать, что требуется для получения развода, и могу ли я получить его, находясь в Шотландии, и, пожалуйста, пусть ответит телеграммой или авиапочтой, поскольку я хочу уладить оба вопроса как можно быстрее.

Эту часть Уилли тоже понял, но то было совсем иное понимание, не окрашенное сочувствием. Он даже с виду стал жестче.

Несмотря на предупреждение, я ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было увидеть Крег-Гэрев.

Я не питала иллюзий, что попаду в господский дом. Я просто хотела посмотреть на него. Энгус жил там до войны, он по-прежнему проводил там каждый день. Там он «брал» дичь и рыбу, которыми кормились, в дополнение к полагавшемуся по карточкам, столь многие жители деревни. Там полковник много лет назад надоедал всем и устроил международный скандал, который в итоге и привел к тому, что Эллис и Хэнк решили, что у нас нет иного выбора, кроме как найти чудовище самим. Дом был ядром всего.

Знаков, по которым можно было бы ориентироваться, не осталось, но сохранились столбы с дырками от гвоздей, на которых раньше висели знаки, так что я обошла деревню по окраине и отыскала грунтовую дорогу, уходившую в лес. Помня о том, что случилось в Покрове, я задержалась, чтобы выяснить, где сейчас солнце, а также как расположены относительно друг друга холмы, и лишь потом вошла под деревья.

Вдоль дороги стали попадаться древние рододендроны; кончики их обвисших листьев клонились к земле под тяжестью снега, но ветки уже были усыпаны почками для новой весны. На одной полянке сквозь корку льда дерзко пробилось созвездие фиолетовых крокусов.

Где-то через три четверти мили я впервые увидела дом. Пока только частями, потому что дорога кружила и поворачивала, и между ней и домом росло много хвойных деревьев. И все-таки сразу становилось ясно, насколько он велик.

Я поспешила за поворот, чтобы увидеть больше. Дорога стала шире, заросли, шедшие вдоль нее, исчезли, и она внезапно превратилась в подъездную аллею между столетними дубами. Я не пошла туда, оставаясь в лесной тени.

Мне было не привыкать к большим домам, но этот был огромен. Сосчитав окна, я поняла, что в центре дома было четыре основных этажа, а в угловых башнях и того больше. Трубы я сосчитать не могла: начала с краю и сбилась на шестнадцати, не дойдя даже до середины. К парадной двери с обеих сторон вели полукруглые лестницы с каменными балюстрадами, еще одна украшала парапет крыши.

Это был не дом. Целый замок.

Сад перед домом – или то, что было садом – был полностью обнесен колючей проволокой и застроен рядами сараев из гофрированного металла. Они были похожи на андерсоновские убежища, только гораздо больше. Посреди сада стоял огромный каменный фонтан – без воды, конечно же.

Фонтан, похоже, был эпохи барокко; три или четыре каменных человеческих фигуры сгибались, стоя на коленях, под тяжестью громадной чаши. Я прокралась под большой тис, чтобы получше рассмотреть фонтан, и споткнулась о выступающий корень. Падая вперед, я ухватилась за ствол дерева. И только тут увидела, что к нему, прямо над тем местом, за которое я держалась, прибита табличка. Ярко-красная, треугольная, с белым черепом и скрещенными костями сверху и единственным словом внизу:

МИНЫ

Я замерла. Правой ногой я все еще стояла отчасти на корне, сохраняя неустойчивое равновесие. Крепко держась за ствол, я посмотрела вниз, изучая свои ноги и землю вокруг и гадая, есть ли вообще способ понять, где может быть спрятана мина.

Вдали раздался треск автоматной очереди, за ним – мужские голоса: кричащие, первобытные и яростные.

Я не шевелилась, а по-прежнему стояла, качаясь на одной ноге, на корне тиса, ухватившись рукой за ствол, когда раздался новый залп, которому ответил другой, куда ближе.

По-моему, я вскрикнула. Точно не знаю. Но мое беспечное отношение к настоящим боеприпасам тут же сменилось чистейшим ужасом. Трассирующие пули по ночам – это одно. Минные поля и автоматы – совсем другое.

На плече у меня висела красная сумка для противогаза, я была в красных перчатках – все это то ли делало меня достаточно заметной, чтобы никто меня случайно не подстрелил, то ли превращало в удобную мишень.

Руководствуясь исключительно инстинктом, я отпустила ствол и длинным скачками запрыгала к дороге. Пока я до нее добралась, мои ноги несколько раз опускались на толстый ковер опавших листьев, и каждый раз я была уверена, что сейчас-то меня разорвет в клочья.

Оказавшись в безопасности, на дороге, я замерла. Я подумала: что, если я все время шла по минному полю и как мне теперь отсюда выбраться?

В лесу вокруг продолжали раздаваться выстрелы, и тут я увидела следы шин. Я прыгнула в колею и постаралась с нее не сходить, тщательно ставя ноги одну перед другой. К тому времени, как я миновала последний из старых рододендронов, я уже бежала со всех ног. Противогаз колотил меня по спине при каждом шаге.

Спотыкаясь, я выбралась из леса на улицу, ноги несли меня, словно кто-то толкнул в спину. Я перелетела белую полосу на обочине и врезалась в низкую каменную стену за ней.