Кукушкины слёзки - София Привис-Никитина

Побаивалась и того, что её искренние советы могут смахивать на лесть, а вот этого ей уж совсем не хотелось! С неё было достаточно уже того, что её, Нелина родная мать всю жизнь ей в уши дула про то, какая Инга хорошая!

И разговоров всегда было только на тему; «А вот Инга сказала, а вот у Инги то, у Инги сё, а у тебя, Неля всё через жопу!»

Потому и помалкивала Неля, но вот в такие редкие минуты, когда Инга сбрасывала с себя лягушачью шкурку и становилась царевной, Неля её любила!

Но наступал завтрашний трезвый полный забот и хлопот день, и царевна опять превращалась в лягушку. А зачем? Для чего? Это было выше Нелиного понимания.

За песням пошли танцы, брутальный Сеня выхватывал из-под Инги стул и кружил её в страстном танго. Успевал Сеня обратить своё благосклонное внимание на всех присутствующих дам, но во хмелю именно Ингу кружил в диком танце с наибольшим удовольствием.

У Сени вообще была страсть к крупным женщинам, видимо сказывалась масштабность его личности вообще.

Медленно и постепенно затухал семейный вече. Родня расходилась по своим домам, благо жили все в одном районе, что называется, на расстоянии вытянутой руки.

Квартира опустела, Неля прошла в кухню, принялась за посуду. По ходу дела, глянула в мусорное ведро: халатика в нём не наблюдалось.

«Ах, мама, мама!» – подумала с горечью Неля. Не исключено, что уже завтра Вероника Сергеевна встретит дочь именно в этом треклятом халатике.

Прибрав, Неля вышла на лоджию, выкурить вечернюю сигаретку, спиной ощутила присутствие опасливого и тихого Сенечки.

– Пойдём спать, Пуся, сколько можно колготиться?

Вот тут и понеслось: и про халат, и про наглую рожу, и про вали к своей, этой. Слов Неля не выбирала, частично переходя и на понижение Сенечкиного мужского статуса вообще, в глобальном понимании этого слова.

Звук звонкой пощёчины раздался в белой светлой ночи, успешно исполнив роль детонатора. Неля взорвалась истерикой и сжатыми кулачками всё колотила и колотила в атлетическую ненавистную грудь, колотила до беспамятства, до острого и неожиданного наслаждения, доставшего и Нелю, и Сенечку уже в постели.

Опустошённая, Неля лежала рядом со счастливым Сенечкой и лениво констатировала: «Надругался всё-таки, негодяй!»

Негодяй счастливо улыбался, засыпая и хороня в этом приятном засыпании все неприятности последних месяцев. «Как бы не так! – подумала Неля – я ещё устрою тебе вырванные годы, Сенечка!»

Наутро счастливый Сенечка собирался на работу, а Неля коварно поджидала его у дверей их квартиры (конечно, с внутренней стороны). Она стояла, скрестив на груди руки и неотрывно глядела в самую переносицу мужа:

– Ты, Сеня, насчёт нашей семейной жизни не обольщайся. Считай, что вчера было закрытие сезона! А будешь идти напролом, замок в дверь врежу. Всё-иди!

Сеня с криком:

– Достала! Идиотка придурочная! – Выкатился из квартиры.

Настала тягомотная пора совместного существования молчком, не считая перерывов на решение насущных домашних проблем. Приходил Сеня домой поздно, часто в подпитии. Вскоре случился день, когда Сеня и вовсе не пришёл ночевать.

Всю ночь Неля прислушивалась к неприличным содроганиям лифта, забываясь тревожным сном лишь на мгновения, в одно из таких мгновений привиделось ей женское лицо. Оно виделось плохо, было каким-то смазанным.

Яркими были только волосы: тёмное каре, обрамляющее бледное, не чёткое лицо. Неля вскинулась, села на постели, не в силах остановить дико колотящееся сердце, и поняла, что вот сейчас, в эту минуту, её Сеня вот именно с этой нечёткой женщиной испытывает блаженство греховного соития.

Неля качнулась куда-то вбок, и завыла, завыла тоскливо по-волчьи, раскачиваясь на постели, не в силах больше держать в себе боль и обиду, груз давил на душу так сильно, что казалось немыслимым то, что она, Неля ещё жива!

Утром ворвалась Райка:

– Ты что вчера выла-то ночью? Пьяная что ли была или из-за Сеньки своего всё убиваесся?

Неля смотрела пустыми глазами на эту опасную дуру и не могла понять, почему такие дуры живут на свете и никто не изолирует их от нормальных людей?

Полно на свете хороших добрых дураков, они знают, что они-дураки, тихо сидят в стороночке и прислушиваются к умным людям, стараясь хоть немного, но набраться того самого ума, которого им катастрофически не хватает.

Но это не про Раиску. Раиска у нас дура опасная, что называется, инициативная дура. Она знает, как жить правильно и учит этому других людей, калечит им жизни, давая советы не терпящим возражений безапиляционным тоном.

Лезет в душу, выворачивая её наизнанку. Неля посмотрела на Райку измученно и умоляюще:

– Райка! Уйди, я прошу тебя, уйди, не доводи до греха, иди к своему Толику, проводи среди него воспитательную работу, а меня оставь в покое. УЙДИ!

Днём пришёл усталый Сеня, готовый к скандалу и обороне, но не надо было ни защищаться, ни обороняться. Неля покормила мужа обедом и отправилась смотреть телевизор.

Всё, как всегда, ничего не произошло, а если и произошло, то Неля не заметила, а может и её дома не было, а может у неё кто-то вчера был, пойди-разберись. Не спросишь же:

– А чем ты вчера ночью занималась, Пусик, пока я там в последних аккордах любви содрогался?

Больше Сеня на ночь не уходил, да и по всему было видно, что служебный роман пошёл на убыль. Вечерами вместе смотрели телевизор. Вернее, смотрел Сеня свои футболы и хоккеи, Неля не спорила так как телевизор был для неё только фоном, и ей всё равно было под что думать свою не весёлую думу.

Неля сидела в кресле, поджав под себя ноги и вязала какой-то сногсшибательный, входящий в моду бурнус. Сеня потихоньку попивал, смотря свои футболы и хоккеи.

– Опять наши просирают! – Пьяно взревел Сеня и энергично сорвав с разъярённого лица очки, грохнул ими о журнальный столик.

Два бесценных пластиковых стёклышка вылетели из оправы и, описав в воздухе скорбную дугу, приземлились на ковёр погибшей брильянтовой бабочкой.

На следующий день в субботу, Сеня стоял с программкой в руках и, глядя в пустую оправу, горько сокрушался:

– Совсем зрение упало, не вижу ни хрена даже при стёклах плюс два!

Неля призадумалась: надо было заканчивать с Сенечкиным бытовым пьянством быстро и категорически. Надо всё обдумать и, наконец, решить, что делать им со своей жизнью?

Можно ли ещё что-то спасти, или всё сгорело в шестилетнем огне притирок и взаимных обид? Может на этой печальной ниве уже ничего произрастить невозможно?

Душа болела за себя, за Сеню и за ту любовь, которой уже не было, во всяком случае, даже если она ещё и была в их душах, то спала крепким сном.

А через два дня раздался сакраментальный телефонный звонок.