Мелькнул чулок - Элизабет Гейдж

И когда, наконец, Керт упал перед ней на колени, раздавленный унизительной влагой в брюках, задыхающийся, слишком слабый, чтобы дотянуться до Энни, он увидел, каким внутренним огнем горят ее глаза, полные боли и удовлетворения.

Только сейчас Энни ринулась к двери, словно испуганная лань.

Коридор лежал перед ней, словно слабо освещенный тоннель, в котором смутно вырисовывались очертания декоративных столиков и рам висевших на стенах картин. Ковер скользил под ногами. Она летела вперед, стараясь сохранить равновесие.

Энни знала – ключи по-прежнему должны быть в автомобиле, она видела, как коротышка-водитель оставил их на месте. Правда, ворота закрыты. Неважно, она попытается протаранить их, если необходимо, или выйдет из машины и попытается перелезть через них.

Безымянный ужас сковал внутренности – стены, казалось, смыкаются вокруг нее. В ушах звучали слова Керта:

«Скормить их собакам…»

Энни вынудила себя не думать об этом, вернуться к реальности. Еще будет время сообразить, что делать, когда она выйдет из дому.

Девушка не глядела по сторонам. Взгляд ее был устремлен на высокую дверь; в полутьме поблескивала большая медная начищенная ручка.

Свобода была близка. Энни находилась в состоянии такого возбуждения, что не ощущала боли в спине, груди и ключицах. Она остановилась перед дверью и потянулась к замку. Но, прежде чем успела повернуть ручку, чьи-то пальцы сомкнулись у нее на шее.

Неведомая страшная сила швырнула ее на пол. Жаркое дыхание коснулось лица.

– Momentito, – раздался шепот, – Momentito, puta.[3]

Она вспомнила гибкое тело боксера-слуги, которого Керт называл Хуаном, и поняла, что погибла.

Почти теряя сознание, Энни чувствовала, что ее волокут по коридору.

Стальные руки пригвоздили девушку к полу. Керт, без брюк, в одной сорочке, улыбаясь, навис над ней. На плечи, живот и грудь посыпались удары. Избивая ее, он выкрикивал немыслимые оскорбления. Потом грубо задрал юбку, сорвал трусики и с безумным хохотом раздвинул ноги девушки, лизал ляжки, щипал и впивался зубами в нежную плоть лона, высасывая кровь, сочившуюся из многочисленных ранок. Потеряв голову, девушка закричала от боли.

Невидимые руки швырнули Энни на живот, и Керт, разрывая ее, врезался сзади. Ослепительно-белая боль скрутила девушку. Зверские, чудовищные толчки, казалось, пригвождают ее к полу, пока Керт безжалостно осыпал ударами ее спину и бедра. Жесткие пальцы рвали волосы, оставляли фиолетовые синяки на нежной коже.

Уродливый резкий голос продолжал выкрикивать мерзости, но Энни уже ничего не слышала, она потеряла сознание.

Пришла в себя Энни только в автомобиле. Свежий ночной воздух врывался в окна, принося ароматы жасмина и чапарраля.

К своему удивлению, Энни была одета: блуза аккуратно застегнута на все пуговицы, волосы причесаны. Только ноги и руки неестественно онемели. Энни заподозрила, что ее успели чем-то одурманить.

– Где вы живете, сеньорита? – раздался голос Хуана. – Я отвезу вас домой.

Энни ничего не ответила.

– Теперь вы получите работу, – заверил он. – Мистеру Керту вы понравились, он сам сказал. Не волнуйтесь. Он сделает вас звездой. Завтра так и скажите агенту.

Девушка тупо смотрела в окно на проносившиеся мимо улицы Голливуда. Слова Хуана доносились с другой планеты.

– Мистер Керт, он очень важный человек. Да, сеньорита? И всегда получает то, чего хочет. Вы ему нравитесь. Теперь получите роль. Скажите ваш адрес, пожалуйста.

Энни покачала головой. Утешительные слова Хуана вселяли в нее ужас, всю меру которого она была не в силах осознать. Будущее, ожидавшее ее, было скрыто в густом тумане и не сулило ничего хорошего. Но тут она увидела полицейскую машину, припаркованную у ночного кафе. Двое патрульных что-то ели из пластиковых тарелок.

Энни распахнула дверцу «роллс-ройса». Хуан инстинктивно нажал на тормоза. Девушка почти вывалилась на тротуар, не слыша гудков позади, и помчалась к полицейским, те с любопытством уставились на Энни.

– Меня изнасиловали, – задыхаясь пробормотала она, прислонившись к окну.

– Избили… изнасиловали.

Она показала на автомобиль, дверцу которого старательно и не спеша закрывал Хуан.

– Он был там… Он… держал меня… Помогите, пожалуйста.

В глазах потемнело, чужие голоса звенели в ушах. Сильные руки поддержали девушку. Только сейчас она заметила, что к «роллс-ройсу» подходит полицейский в мундире. Хуан спокойно, без видимого страха стоял рядом с машиной.

«Наконец-то все кончилось», – подумала она, стараясь не замечать, как бешено крутится ночное небо, усеянное звездами. Но инстинкт подсказывал Энни: она столкнулась с чем-то очень страшным, и это только начало.

* * *

– Хорошо, мисс Хэвиленд. Можете надеть халат. Я напишу отчет и представлю лейтенанту Эрнандесу. Вас сильно избили, но переломов нет.

Спокойное, уверенное лицо доктора Рассела, молодого врача, живущего при больнице, почти успокоило Энни. Она чувствовала, что попала в опытные руки, тем более, что в коридоре ее ждала офицер Барбара Тауэр из отдела по борьбе с насилием.

Энни завязала халат, поморщившись от боли, и легла на прохладные простыни, уставившись в безликую, выкрашенную белой краской стену больничной палаты. Энни была смущена и раздражена; обезболивающий укол, который ей сделали в приемной, почти не подействовал, только туманил мозг. Энни чувствовала, что голова словно набита ватой.

Она слабо улыбнулась, заметив, что в дверях появилась офицер Тауэр. Позади нее маячили фигуры нескольких мужчин.

– Вы достаточно оправились, чтобы отвечать на вопросы? – спросила Барбара Тауэр.

Энни кивнула. В комнату вошел незнакомый полисмен.

– Я офицер Кэмпион, мисс Хэвиленд, – объявил он без улыбки. – Извините, что беспокою, но другого выхода нет. Боюсь, обязан сообщить, что вы арестованы.

Он поколебался, теребя ордер на арест.

– Я? – ошеломленно переспросила Энни. – За что? Это, должно быть, какая-то ошибка.

Но полицейский покачал головой:

– Никакой ошибки. Против вас возбуждено дело за шантаж и приставание к мужчине с целью проституции. Истец – Мартин Фарроу, поверенный мистера Керта. В жалобе указано, что есть три свидетеля вашего недостойного поведения. Я уполномочен сообщить об аресте и информировать вас о ваших гражданских правах, а также перевезти вас в камеру предварительного заключения, как только вы сможете двигаться.

Энни недоуменно охнула.

– Вы, должно быть, с ума сошли, – сказала она. – Взгляните на меня, офицер. Вы считаете, я напросилась на такое? Или теперь все жертвы насилия подлежат аресту?