Лето, бабушка и я - Тинатин Мжаванадзе

Женщины делают тоже много чего интересного, но их предметы — кастрюли, тазики и прищепки — можно взять в любое время, а мужские — недоступны, папа ружье даже потрогать не дает.

— Мурадович, посмотри, что твоя красавица делает!

Папа смотрит под стол и видит меня с бычком во рту.

— А ну-ка вылезай, — вытаскивает он меня оттуда и отнимает бычок. — Я в жизни ни одной папиросы не выкурил, а эта в кого пошла? Смотри, бабушка увидит — будешь все лето с курами играть.

Папа на меня никогда не сердится, называет — отрада старости.

Больше ничего интересного я не вижу — может, пойти домой? Хотя вон на крыльце спит большая хозяйская собака.

Я давно хочу с ней поиграть — она лохматая, как маленький мамонт, а у нашей Найды — шелковые гладкие волосы.

Иду к собаке и трогаю ее, она утробно рычит в полусне. Наверное, она так с детьми играет. Сажусь на собаку верхом, неожиданно та рывком вскакивает, опрокинув меня, утыкается носом в мой живот, и вдруг — ай, как больно!

Я кричу, все начинают шуметь и бегать, папа тащит меня на руках домой, бабушка причитает, и они мажут мне чем-то горючим живот.

— Ну что за ребенок, Господи, дай мне ее вырастить, ни одной такой у меня не было. — У бабушки слегка дрожат руки, и я понимаю, что я очень драгоценная. Бабушка и папа собираются везти меня в больницу.

Дальше было много дней очень интересно, потому что мы с бабушкой ходили в дальнюю дорогу до больницы и обратно.

— Укола не боишься? — поразился доктор. — Ты смотри, какая смелая, от иголок все дети орут!

— Ох, доктор, хоть вы ее напугайте, а то совсем ничего не боится, как родилась, покоя не знаю, — жалуется бабушка, но я думаю, что это она хвастается, потому что сама же недавно про меня сказала — «пятерых мальчиков стоит».

Я и сама это знаю.

Обратный путь утомляет, мы часто присаживаемся отдыхать в тени.

— Ба, возьми меня на ручки, — прошу я.

— Я тоже устала, ты меня потом понесешь? — хитро говорит бабушка.

Открываю глаза во всю ширь — я же маленькая, ну как я такую большую бабушку подниму, с ума, что ли, сошла. Но она обещает, что скоро будет вода.

Это самая холодная в мире вода из железного желобка, наверху шумят гигантские деревья с длинными листьями, они очень хорошо пахнут лекарством.

— Наберем эвкалиптов, я тебя в отваре выкупаю вечером, а то комары совсем ребенка закусали, — говорит бабушка.

Последний кусок дороги ведет мимо кладбища.

Я с интересом смотрю на камни с портретами и не понимаю, почему бабушка не разрешает их трогать.

Совсем скоро наш двор.

— Ну что, уходила бабушку? — встречает нас возле ворот соседка, чья собака меня укусила.

— Здравствуй, Сурие, — сдержанно отвечает бабушка. — Что ребенок может понимать? Куда взрослые смотрели, интересно.

— Мы-то ее привязали, но ваша сорвиголова все равно собак не боится, что значит — городской ребенок, — качает головой Сурие. — Ты в кого такая уродилась?

— Она теперь каждый день мне будет это говорить? — вполголоса ворчит бабушка и запирает ворота. — В кого уродилась! Да уж вам такая и не приснится!

Удивительно повезло моей семье, что я родилась именно у них.

У меня остались три крошечных белых шрамика на память о жизни в раю.