Отпуск с папой - Дора Хельдт

– Это бережет мотор.

– Ерунда.

– Гм… Ты поворотники вообще включаешь?

Доротея тихо засмеялась, но промолчала. Я встроилась в поток и поправила зеркало заднего вида.

– Кристина, это следовало сделать до того, как ты начала движение. Нужно же видеть дорогу.

– Папа, почитай газету.

Он наклонился ко мне, чтобы посмотреть на тахометр. Одной рукой при этом оперся о консоль.

– Сто сорок. Куда мы спешим?

Доротея сзади положила мне руку на плечо, успокаивая.

– Хайнц, мы все время ехали с этой скоростью.

– Но Кристина сидит за рулем незнакомой машины. Долго ли перевернуться? И держи дистанцию побольше, тот грузовик, мне кажется, сейчас начнет перестраиваться.

– Папа, все в порядке. Я двадцать семь лет за рулем – и ни одной аварии. И эту машину вожу часто.

– Но у тебя было мало практических занятий тогда, я помню.

Я сдалась.

Спустя добрых полчаса, еще до того, как фризский паром подошел к Норддайхскому молу, мы подъехали к порту. Когда я еще не знала об отцовском чемодане, предполагалось, что мы оставим машину на стоянке пароходства и дойдем до парома пешком. На Нордернее мы хотели взять до дома Марлен такси. Мысль о том, что мне придется волочить этот чемодан до парома, а с ним еще и две дорожные сумки и кучу кошелок, а на острове с трудом запихивать все это барахло в такси, всерьез меня напугала, и я решила ехать на машине. Доротея со мной согласилась. А папа, изучивший проспект пароходства «Фризия», считал, что в этом нет смысла.

– Ну что за бред? Здесь написано, что ездить на машине можно не везде, да и билет на паром стоит дорого, и остров слишком мал, зачем нам там машина?

Однако Доротея тоже слишком устала, чтобы вступать с ним в дискуссию. Мы въехали на дорожку, идущую к причалу, и пошли за билетом.

– Одна машина, трое взрослых. Сегодня туда и через две недели обратно.

Я улыбнулась билетеру и попыталась загородить собой кассу от отца, стоявшего за мной. Это ни к чему не привело. Ответ раздался через микрофон:

– Сто четырнадцать евро.

– Сколько? А если без машины? – протиснулся вперед отец.

– Пятнадцать евро с человека.

– И только за то, что мы сидим в машине, на которой на этом островке даже не везде можно ездить, вы дерете такие деньги? Это грабеж!

– Вы можете оставить машину на стоянке, так делает большинство пассажиров.

– Именно это я и говорил, Кристина. Понимаете, просто у моей дочери куча багажа, и она не хочет его нести. А я приехал с Зюльта, и там устроено так, что…

– Хайнц, пойдем. – Доротея взяла отца под руку и повела к выходу. – Давай выйдем на солнце.

Я посмотрела им вслед и снова перевела взгляд на кассира. За мной тем временем образовалась очередь из восьми человек.

– Одна машина, трое взрослых, сегодня туда, через четырнадцать дней обратно.

– Ваш отец?

Взгляд его был полон сочувствия, когда он протягивал мне в окошко билеты до Нордерней и чек. Я кивнула.

– И все же желаю вам приятно провести время на острове.

У меня было такое чувство, что я должна с ним объясниться, только не знала, с чего начать.

– Спасибо, все будет плохо. То есть я имею в виду – все будет отлично, только…

Но кассир уже обслуживал следующего, и я пошла назад, к нашей машине и своему папе.

Большинство транспортных средств, стоявших в очереди на погрузку, были микроавтобусами, машинами доставки или с аурихскими номерами, то есть местными. Хайнц уселся на свое место, обойдя очередь.

– Неудивительно, при их ценах нужно быть сумасшедшим, чтобы брать с собой машину. Теперь все думают, что мы считаем себя лучше других. Стыдно.

– Папа, перестань, я больше не могу это слышать, твой дурацкий чемодан стоил мне стольких нервов, что я больше не хочу тащить его на себе.

Папа встревоженно посмотрел на меня:

– Ты очень нервная. Тебе действительно нужен отпуск, ты раздражаешься от каждой мелочи. Но погоди, через две недели станешь совсем другим человеком.

Я опустила голову на руль и прикрыла глаза.

* * *

У нас было одно большое преимущество: решив взять с собой машину, мы избежали очереди на паром. Поэтому первыми поднялись в салон, в котором располагался ресторан. Мы уже сидели за столиком у окошка, а пассажиры еще штурмовали трап. Они волокли за собой тележки или тащили на спинах рюкзаки, нетерпеливо напирали друг на друга и толкались.

Доротея наблюдала за происходящим.

– Боже мой, это никогда не кончится. Что им всем нужно на Нордернее?

– Мы тоже туда едем, – тут же откликнулся папа. – Вы заметили? Большинство этих людей старше вас лет на двадцать и сами несут свой багаж.

– У них чемоданы на колесиках, Хайнц, чего не скажешь о господине с больным бедром за нашим столом.

Хайнц обиженно схватил меню.

– Не знаю, что вы привязались к моему чемодану, – буркнул он, листая страницы. – Колбаски, отлично. На паромах я всегда ем колбаски. Они почему-то оказываются очень кстати.

Я взяла у него меню.

– Мне показалось, ты боишься испорченного мяса.

Хайнц вскинул на меня глаза:

– Но не в колбасках же. Я в это не верю. К тому же я вовсе не боюсь. Так классно даже моя мама не готовила.

Он с интересом огляделся.

– Красивый корабль. И здесь очень чисто. И он больше, чем я думал. Похож на настоящий паром.

– Папа, это настоящий паром.

– На линии Рёмё – Зюльт он больше.

– Ерунда.

Папа начал вставать, но Доротея его удержала. Она уже несколько минут боролась с судорожным смехом.

– Сядь, куда ты рвешься?

– Пойду на мостик и спрошу у капитана. А что это за дурацкий смех?

Доротея попыталась ответить:

– Это… из-за… твоей мамы…

Она захохотала во все горло. И заразила меня.

Папа не понял.

– Ты же не знала мою маму.

Его прервал официант, возникший у нашего столика.

– Что вы желаете?

– Вы знаете габариты судна?

Официант был вьетнамцем. Он дружелюбно посмотрел на нас.

– Только пожелания еды и напитков.

– Хорошо. Тогда я желаю колбаски и кока-колу. А если вы возьмете себя в руки и выберете еду, молодой человек сумеет обслужить еще кого-нибудь.

Я уже снова обрела серьезность.