Сто тайных чувств - Эми Тан

А тут еще мой брак… Кван отказывается смириться с тем, что мы с Саймоном разводимся. Она просто-напросто игнорирует этот факт. На прошлой неделе был день рождения Кевина, и я позвала парня, с которым в тот момент встречалась, Бена Апфельбаума. Когда он сказал Кван, что ему посчастливилось озвучивать рекламу на радио, она ответила: «А мы с Либби-я, нам посчастливилось выпутаться из сложная ситуация, и еще посчастливилось найти свой путь в жизни. Верно, Либби-я? — Ее брови изогнулись. — Твой муж, Саймон, думаю, согласится со мной, а?»

— Мой бывший муж, — поправила я и пояснила Бену: — Бракоразводный процесс завершится через пять месяцев, пятнадцатого декабря.

— Как знать, как знать, — молвила Кван, потом хихикнула и ущипнула меня за руку. — А ты видеть Саймон? — обратилась она к Бену.

Бен покачал головой и начал было:

— Мы с Оливией встретились в…

— Ой, как хорошо, — защебетала она и, приложив руку ко рту, с таинственным видом проговорила: — Саймон совсем как брат-близнец Либби-я. Наполовину китаец.

— Наполовину гаваец, — сказала я, — и мы совсем не похожи.

— Что делают мама-папа? — Кван разглядывала кашемировый жакет Бена.

— Они оба на пенсии и живут в Миссури, — ответил он.

— Ссоры?! Ш-ш!.. — Кван посмотрела на меня. — Очень плохо.

Каждый раз, когда она упоминает о Саймоне, я чувствую, что сейчас взорвусь. И изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не заорать. А она думает, что поскольку я затеяла развод, то в любой момент могу «дать задний ход».

— Почему нельзя простить? — спросила она после праздника, обрывая сухие цветки орхидеи. — Упрямство и злоба вместе, очень плохо для тебя.

Я промолчала. Она зашла с другой стороны:

— Я думаю, ты все еще любишь его — угу! Очень, очень любишь! Ага! Видишь — посмотри свое лицо! Покраснело! Это любовь, идущая из твоего сердца! Я права? Отвечай! Я права?

А я продолжала небрежно просматривать почту, перечеркивая размашистым «переехал» каждый конверт на имя Саймона Бишопа. Я никогда не обсуждала с Кван, почему мы расстались. Да она и не поняла бы. Это для нее слишком сложно. Я и сама затрудняюсь назвать конкретную причину. Скорее всего, это целый ряд причин — несовпадение интересов, долгие годы, в течение которых мы полагали, что привычка и замалчивание проблем и есть настоящее взаимопонимание. После семнадцати лет, проведенных вместе, когда я наконец осознала, что мне нужно больше, Саймон, напротив, решил, что ему вообще ничего не нужно. Конечно, я любила его, и даже слишком. И он любил меня, только недостаточно. Просто мне нужен кто-то, для кого я была бы на первом месте. Меня больше не устраивают объедки с барского стола.

Кван этого не понять. Она вообще не представляет, как сильно можно ранить. Она довольна, когда ей говорят: «извините». Она относится к тому типу наивных людей, которые верят в рекламу по телевизору. Для нее все сказанное с экрана — священная правда. Достаточно взглянуть на ее дом, доверху забитый разной ерундой, — ножички, шинковки, овощерезки, соковыжималки, фритюрницы… Ей свистнули, она купила — «всего за девятнадцать долларов девяносто пять центов, заказ выполняется в течение суток».

— Либби-я, я должна тебе что-то сказать, — сообщила она мне сегодня по телефону. — Что-то очень важное. Это утро я говорить с Лао Лу. Мы решили: вы с Саймоном не должны разводиться.

— Как это мило, — сказала я, — «вы решили». — Я в это время пыталась подвести баланс в своей чековой книжке, слушая вполуха ее треп.

— Мы с Лао Лу. Ты его помнить.

— Двоюродный брат Джорджа? (Такое впечатление, все китайцы в Сан-Франциско — родственники Джорджа.)

— Нет-нет! Лао Лу не брат. Как ты могла забыть? Сколько раз я тебе говорить о нем! Старик, лысая голова. Сильная рука, сильная нога, сильный характер. Один раз потерять терпение и потерять голову! Отрубили! Лао Лу говорит…

— Погоди минутку. Некто без головы дает мне советы по поводу моего брака?

— Ш-ш! Отрубили голову сто лет назад. Теперь выглядит хорошо, нет проблем. Лао Лу думать, ты, я, Саймон, мы втроем ехать в Китай, все будет хорошо. Ладно, Либби-я?

Я вздохнула.

— Кван, у меня сейчас нет времени говорить об этом. У меня тут кое-что намечается.

— Лао Лу говорить, не надо делать баланс только в чековая книжка. Надо смотреть, что осталось. Надо делать баланс в жизни, — подытожила Кван.

…Каким образом, черт возьми, она узнала, что я подвожу баланс в чековой книжке?!

Вот так всегда — стоит лишь раз недооценить ее, она тут же дает о себе знать, и я снова оказываюсь в ее власти. Пока мы вместе, у меня никогда не будет личной жизни. Она хочет, чтобы я принадлежала только ей. Почему я по-прежнему остаюсь ее бесценной младшей сестричкой? Почему она считает, что я самый главный человек в ее жизни, самый-самый главный? Почему она снова и снова повторяет мне, что если бы даже мы и не были сестрами, она все равно бы чувствовала это? «Либби-я, — говорит она, — я никогда тебя не оставлю».

Нет!!! Я ни в чем не виновата, ни слова больше, хочу закричать я. Потому что всякий раз мои предательства оборачиваются любовью, которой рано или поздно придется расплачиваться. Мы обе знаем: она доказала мне свою верность, в один прекрасный день это должна буду сделать я.

Но если даже я отрублю себе обе руки, толку не будет. Кван уже сказала, что никогда меня не оставит. Однажды взвоет ветер, и она, сжимая в руке пучок соломы, улетит в Мир Йинь.

«Пора! Поторопись! — прошепчет она мне сквозь бушующую непогоду, — только никому не говори. Обещаешь, Либби-я?»