Полет ласточки - Мириам Дубини

— Что с тобой? — спросил он, едва они попрощались с Гвидо и завернули за угол.

— Сам не знаю. Все так изменилось…

— Не понял.

— С тех пор как появилась Грета, все изменилось.

— И ты не рад?

— Нет… не в этом дело…

— Но она тебе нравится?

— Очень.

— А ты ей?

— Мне кажется, да. Да.

— Тогда в чем проблема? Не понимаю.

Как он мог понять? Он очень многого не знал. У Ансельмо было столько секретов, которые он не мог ему раскрыть… Он и себе-то порой не мог объяснить, что происходит.

— Ты и не можешь понять, у тебя нет представления о целостной картине, — процитировал Ансельмо.

— В таких вещах целостная картина не имеет значения, друг мой, — ответил Шагалыч, похлопывая Ансельмо по плечу.

— Неужели?

— Именно так.

— А что же тогда имеет значение?

— Она.

Лежа на коврике рядом с мамой, Эмма смотрела, как между ступнями мелькают неоновые лампочки, утопленные в потолке спортивного зала. Она сжимала коленями мягкий пластиковый шар и слушала голос инструктора, объяснявшего, что с ним делать.

— Сожмите мяч коленями, поднимите корпус, упритесь ступнями в пол и поверните туловище вправо. Теперь влево. Вправо…

При каждом повороте в одну сторону — улыбка матери, при каждом повороте в другую — собственное отражение в большом зеркале.

— Вытяните руки в стороны и продолжайте повороты: вправо, влево. Вправо…

Мама — зеркало. Марта Килдэр — Эмма Килдэр. На обоих лицах гладкий лоб, сжатые губы, отсутствующее выражение, застывший взгляд.

— Возьмите гантели и вытяните руки вперед. И пошли: вправо, влево…

— Улыбайся, darling, — прошептала Килдэр-старшая, не размыкая растянутых в улыбке губ, — это помогает дыханию.

— Не забывайте дышать, — подтвердил голос инструктора.

— Слышала? — натянутая улыбка и подмигивание.

— Вправо, влево…

Зеркало — мама. Зеркало — мама. И пылающие огнем мышцы живота.

— Вы чувствуете, как тепло разливается по мышцам…

Довольный вздох мамы — искаженное улыбкой лицо в зеркале.

— Тепло нарастает и наполняет мышцы кислородом…

Мышцы сводит от боли. Боль распространяется по телу, неизвестные мускулы начинают подавать первые сигналы своего присутствия.

— Истинное наслаждение для нашей сердечно-сосудистой системы.

Невыносимая мука. Мышцы начинают стенать и молить о пощаде.

— Думайте о вашем животе, в конце курса он будет точеный, как у мраморной статуи.

Эмма повернулась к маме в надежде поймать ободряющий взгляд и увидела, как та сосредоточенно изучает свой пупок. Осоловелые глаза, застывшие на чреве, уже мысленно преображенном в плоский мраморный живот прекрасной статуи. Все женщины в зале смотрели на свой пупок и словно видели один и тот же сон.

Эмма смерила их всех долгим суровым взглядом.

У всех аккуратно уложенные волосы, строго не ниже плеч и в меру пышные. На всех облегающие штаны до колен в цвет однотонным майкам, в меру ярким. У всех холеные голые ступни и ногти, покрытые светло-розовым лаком, будто вышедшие из-под рук одной и той же педикюрши. Натянутые улыбки, которые помогают дыханию. Они общаются на «ты», даже не зная имен друг друга. Всем остальным людям они говорят «вы», даже если знакомы с ними много лет, даже если эти люди вырастили их детей или помогают их родителям пройти через старческие недуги. Они уже статуи. Все одинаковые.

— Теперь возьмите мяч и подложите его под таз.

Статуи с улыбкой подчинились.

— Вытяните ноги вверх, ступни молотком, и пошли ножницы.

Ноги дружно принялись резать воздух как ножницы. Военный марш, пусть и вверх ногами. Решительным, уверенным шагом навстречу яростной битве с адипозными подушками и жировыми складками, до полной и окончательной победы над целлюлитом.

— Это полезно для ягодиц, darling, — шепот, подмигивание, улыбка, помогающая дыханию.

Эмма почувствовала, что задыхается.

— А теперь — велосипед!

Ноги начали быстро сгибаться и разгибаться, мелькая меж неоновых лампочек.

— Правая, левая, правая, левая.

Инструктор увеличивала темп, и на этот раз упражнение не предусматривало поворотов в разные стороны. Так лучше. Не нужно смотреть ни на мать, ни на собственное отражение в зеркале. Намного лучше. Никаких контактов, никаких мыслей.

Килдэр-старшая, как выяснилось, была иного мнения.

— Чувствуешь, как работают ягодицы? — шептала она в эйфории.

Эмма сделала вид, что ничего не слышит.

Килдэр-старшая заметила настроение дочери и решила, что на этот раз она это так не оставит. Она пригласила Эмму на занятия, чтобы помочь ей пережить трудный момент в жизни. Дочь не хотела ей ничего рассказывать, но мама чувствовала, что в новом городе девочка попала в нехорошую компанию. В ее возрасте такое бывает, подростковый период — трудная пора, но именно в таких случаях и должна заявлять о себе семья. Запреты и нотации тут бесполезны. Нужно предложить детям альтернативу, найти для них более конструктивные и безопасные занятия. Она прочла это в каком-то журнале. Нет, ей рассказала об этом подруга. Не важно. В любом случае эти слова показались ей очень разумными. Они побудили ее вторгнуться в жизнь Эммы с конструктивным предложением. И начать прислушиваться к ее пожеланиям.

— Ты чувствуешь их?

— Кого? — спросил подросток, крутя ногами по неоновым лампочкам.

— Ягодицы! Если ты их не чувствуешь, значит, ты неправильно делаешь упражнение.

Улыбка на лице Марты превратилась в некое подобие недовольства, в неподвижном взгляде появился блеск стеклянных глаз соломенного чучела.

Эмма перестала крутить ногами, встала и направилась к выходу.

— Ты куда? — спросила мама, не прерывая упражнения.

Дочь улыбнулась ей в зеркало. На веснушчатом лице — незнакомое выражение, в глазах — зеленая тень леса:

— Не твое дело.

Эмма выбежала из фитнес-клуба, даже не переодевшись: куртка наброшена на плечи, туфли наполовину выглядывают из сумки. Она подняла глаза к небу и втянула в себя живой воздух весны. Рядом залился велосипедный звонок. Настойчивая трель и громкий голос:

— Эй, осторожней!

Вылетев из зала, она не заметила, что загородила дорогу велосипедисту.

— Простите.

Велосипедист буркнул «чего уж там» и отправился своей дорогой. Эмма с минуту смотрела ему в след. Это был знак.