Замечательные женщины - Барбара Пим

– Я всегда была верующей, – гордо продолжала миссис Моррис. – Но в папистскую церковь ни ногой и какого-то там папу знать не хочу. Туфлю еще ему целовать, тьфу! – Она подняла взгляд, уже почти смеясь, не вполне уверенная, не подшучивали ли над ней Глэдис с мужем.

– В соборе Святого Петра в Риме, – объяснила я, – есть статуя, и люди вправду целуют ей туфлю, но только римские католики. – Последние два слова я намеренно подчеркнула. – Разве вы забыли, что объяснял в прошлом году отец Мэлори в утренних проповедях по воскресеньям?

– А, так это было по утрам в воскресенье? – Она рассмеялась с издевкой. – Хорошо ему стоять и разглагольствовать про папу. Кто угодно так может. Но кто будет готовить воскресный обед?

Такой вопрос ответа не предполагал, и мы посмеялись вместе – две женщины против всего рода мужского. Миссис Моррис вытерла руки и, порывшись в кармане передника, достала мятую пачку сигарет.

– Давайте-ка покурим, – весело заявила она. – Значит, я просто перескажу им, мисс Лэтбери, что вы там говорили про статую.

Я решила, что не слишком преуспела в попытке наставить миссис Моррис по части различий между нашей церковью и римско-католической, но, пожалуй, Джулиан Мэлори продвинулся бы не больше моего.

Когда она ушла, я сварила себе на ленч яйцо в мешочек и как раз готовила кофе, когда в кухонную дверь постучали.

Это была миссис Нейпир.

– У меня к вам чуточку нескромная просьба, – сказала она с улыбкой.

– Входите, выпейте со мной кофе, я только что сварила.

– Спасибо, было бы очень хорошо.

Мы прошли в гостиную, и я зажгла конфорку. Миссис Нейпир осматривалась с откровенным интересом и любопытством.

– Довольно мило, – сказала она. – Надо полагать, здесь собрано все лучшее из сельского пастората?

– По больше части, хотя время от времени я что-то докупала.

– Послушайте, – сказала она вдруг, – я хотела спросить: не могла бы ваша уборщица, та, что была тут утром… не могла бы она и у меня убираться? Например, по утрам, когда вас нет?

– Рискну предположить, что она будет рада приработку. К тому же она очень хорошо справляется. Иногда убирает в доме священника.

– Ах, священника. – Миссис Нейпир скорчила рожицу. – А сам священник ко мне заглянет?

– Могу его попросить, если хотите, – серьезно отозвалась я. – Я дружна с ним и его сестрой.

– Так он не женат? Один из тех… я хотела сказать, из тех, что не женятся, – добавила она извиняющимся тоном, точно сболтнула нечто, что могло меня обидеть.

– Да, он не женат, и поскольку ему около сорока, то рискну сказать, что уже и не женится.

Похоже, в последнее время мне приходится довольно много и часто говорить о целибате вообще и о взглядах на него Джулиана Мэлори в частности и я немного устала от темы.

– Как раз в таком возрасте и срываются с цепи, – рассмеялась миссис Нейпир. – Я всегда думала, что священникам нужны жены, чтобы управляться в приходе, но, наверное, в его пастве по большей части благочестивые старушки, которым и делать-то нечего, так что все в порядке. Cвятой каплун… ну, вы понимаете, о чем я.

Я решила, что миссис Нейпир нравится мне ничуть не больше, чем в нашу первую встречу. К тому же она роняла пепел на мой недавно вычищенный ковер.

– Ваш муж скоро возвращается? – спросила я, чтобы прервать неловкое молчание.

– Довольно скоро, – небрежно отозвалась она и, погасив сигарету в блюдечке, которое вовсе не предназначалось под пепельницу, собралась уходить. – Знаю, это звучит ужасно, – добавила она, останавливаясь у окна, – но я правда не слишком-то рада его возвращению.

– Наверное потому, что долго его не видели, – тактично ответила я.

– Разницы, по сути, нет никакой, но дело не только в этом.

– Конечно же, все наладится, когда он будет с вами и вы снова друг к другу привыкнете, – сказала я, начиная осознавать свою неосведомленность, как и положено незамужней и неопытной женщине при обсуждении подобных вещей.

– Может быть. Но мы такие разные. Мы познакомились на вечеринке во время войны и влюбились друг в друга самым глупым романтическим образом, как многие тогда влюблялись. Сами знаете…

– Да, наверное.

В свою бытность в ведомстве по цензуре я читала, что так бывает, и иногда мне хотелось вмешаться и посоветовать обеим сторонам: погодите немного, пока не будете совершенно уверены.

– Рокингхем, конечно, очень недурен собой, и все считают его милым и очаровательным. У него есть кое-какой доход, и ему нравится баловаться живописью. Но дело в том, – она с очень серьезным видом повернулась ко мне, – что он не понимает и не хочет ничего понимать в антропологии.

Я слушала в недоуменном молчании, потом наивно спросила:

– А разве он должен?

– Ну… пока его не было, я ездила в экспедицию в Африку и познакомилась там с Иврардом Боуном. Его полк был там расквартирован. Он тоже антрополог. Вы, наверное, видели его на лестнице.

– Да, кажется, видела. Высокий блондин.

– Мы хорошо сработались, а когда люди занимаются вместе научной работой, между ними возникает особая связь. У нас с Рокингхемом такого просто нет.

«Она всегда называет его Рокингхемом?» – не к месту подумала я. Это звучало слишком официально, и тем не менее было непонятно, как бы это сократить, если, конечно, не называть его Роки или каким-нибудь другим дурацким именем.

– Но ведь у вас с мужем есть что-то общее, возможно, более глубокое и постоянное, чем ваша работа? – спросила я, сочтя, что должна внести свой вклад в этот трудный разговор.

Мне совсем не хотелось думать, что у нее может быть «что-то общее» с Иврардом Боуном. Более того, если это его я видела на лестнице, Иврард Боун мне совсем не понравился. Его имя, его острый нос и налет педантичности, какой иногда бывает у блондинов, заранее настроили меня против него. А еще (и тут я готова признать, что старомодна и ничего не смыслю в повадках антропологов) мне представлялось не вполне уместным, что они работают вместе, в то время как Рокингхем Нейпир служит своей стране. Тут непрошенно возникли образы военнослужащих из женского вспомогательного в плохо подогнанной белой форме, но я решительно их отогнала. Что бы ему ни приходилось делать, он служил своей стране.

– Конечно, – продолжала миссис Нейпир, – когда влюбляешься, поначалу все в человеке кажется восхитительным, особенно если что-то показывает, насколько вы разные. Роки очень аккуратный, а я нет.

Так теперь он Роки? Почему-то от этого он стал казаться более человечным.

– Видели бы вы тумбочку возле моей кровати, там такая свалка… Сигареты, косметика, аспирин, стаканы с водой и без, «Золотая ветвь»[7], какой-нибудь детектив – да любой предмет, какой меня случайно заинтересовал. Роки поначалу находил это очаровательным, но по прошествии времени это стало его бесить.