Пампа блюз - Рольф Лапперт

Белая лошадь из жести со временем стала грязно-серой. Она качается над тяжелой входной дверью посередине между двумя окнами первого этажа. Здание гостиницы «Белая лошадь» трехэтажное. Внизу пивная, этажом выше — четыре номера для гостей, наверху живет Масловецки. Гостиница — самая старая постройка в деревне, если не считать фабрику, которая развалилась еще до того, как я впервые приехал к деду на каникулы.

С левой стороны есть большая парковка. Раньше здесь стояли автобусы, привозившие туристов посмотреть на стеклодувную фабрику Вингродена. Справа была терраса со столиками для гостей, где они могли посидеть в хорошую погоду. Отсюда сверху хорошо просматривается вся улица внизу — магазин, заправка, мастерская и, немного дальше, дом Анны и Георгия. В ясные дни жилой фургон Йо-Йо блестит на солнце. Другой конец улицы ведет к выезду из деревни. В той стороне находятся руины фабрики и фермы Отто, Хорста и Вилли, но ни фабрику, ни фермы отсюда не видно. Дом Курта и его сарай еще можно разглядеть, очень далеко, там, где кончаются поля, которые в это время года превращаются в желтое море пшеницы.

Я ставлю тук-тук рядом с велосипедом Вилли и мопедами Хорста и Отто. «Вольво» Масловецки припаркован сзади у стены, рядом с боковым входом. Карл знает, что должен сидеть и ждать, пока я не заглушу мотор, чтобы уже потом подойти к нему. Только после этого Карл выбирается из кабины, медленно и осторожно, будто ступает в ледяную воду. Я снимаю с него шлем и веду к главному входу. Легкий ветерок качает жестяную лошадь над нашими головами. Карл останавливается и смотрит вверх. Он улыбается, а я спрашиваю себя, чему он так радуется: лошади, которая каждый раз приковывает его внимание, или встрече с посетителями пивной, музыке и большому стакану колы-лайт.

В помещении с барной стойкой, как обычно, собралось несколько человек. Уже пришли Отто, Вилли и Хорст со своим отцом Альфонсом. Масловецки, с сигарой в уголке рта, ополаскивает бокалы в баре. Мы обмениваемся со всеми ритуальными приветствиями, а потом садимся за наш любимый круглый стол. После пачки чипсов Карл не хотел есть, и я сварил нам на ужин только суп из пакетика. К супу были поданы еще хлеб и сыр, а на десерт — шоколадный пудинг. Сейчас Карл получит свою колу, а я — мое пиво. Масловецки принесет их сразу, потому что мы всегда пьем одно и то же.

У музыкального автомата на корточках сидит Вилли и возится с каким-то кабелем. Вилли и по вечерам ходит в рабочей одежде: грубые черные ботинки, серые брюки, голубая рубашка. Поношенный коричневый халат висит на спинке стула.

— Слушай, Вилли, брось ты это! — говорит ему Отто. — Он свое отслужил!

Вилли, кряхтя, отодвигает от стены автомат, проработавший уже пятьдесят лет, и скрывается за ним.

— Я его треньканье все равно уже больше слышать не могу! — добавляет Отто.

— Это не треньканье, — бурчит Вилли, — тут собраны лучшие образцы в истории музыки. Например, «Ной-Йорк, Ной-Йорк».

Большая часть песен в автомате — альбомы рок-групп шестидесятых и семидесятых. Пластинки Фрэнка Синатры и Гленна Миллера были куплены Масловецки только ради Вилли.

— Песня называется «Нью-Йорк»! — поправляет Хорст.

— Точно! — кричит Вилли. — Франк Синатра!

— Какой Франк?! Надо говорить «Фрэнк»!

Хорст — единственный из нас, кто закончил школу. В молодости он хотел изучать историю и политику в университете. А потом его мама умерла от рака, и он вернулся домой, чтобы помогать отцу. Они с Альфонсом хорошо ладят. Но я все же думаю, Хорст иногда жалеет о том, что не закончил университет, тогда бы он жил сейчас совсем другой жизнью, далеко отсюда.

Масловецки приносит колу для Карла и мое пиво.

— Пейте на здоровье.

В помещении Масловецки всегда снимает шляпу и солнечные очки. Если не обращать внимания на белый костюм, золотую цепочку и навороченные перстни, он выглядит даже почти нормально.

— А где Курт? — спрашиваю я. Курт владеет четвертым, последним из сохранившихся хозяйств в деревне. Обычно в это время он уже сидит на своем месте за столом рядом с приятелями.