29 - Адена Хэлперн

Так не должно быть, говорила я себе, проводя рукой по гладким ногам. Так не бывает. Ну да, я злюсь и досадую на свой возраст, но ведь так и полагается. В конце концов, все мы так или иначе жалеем о том, что сделали или не сделали в жизни, хотим вернуться назад и все исправить. Да, я загадала желание, но я же не ожидала, что оно и в самом деле сбудется. Я понимала, что не могу оставаться в таком виде даже один день.

К тому же – бедная Барбара. Что она подумает, если я скажу, будто проснулась, а мне – двадцать девять? Она такая ранимая; у нее точно случится нервный срыв.

– Ну уж нет, – произнесла я вслух. – Надо вернуться к своему прежнему виду.

Я знала, что торт Барбара купила в моей любимой швейцарской кондитерской на Девятнадцатой улице; сладости мы всегда покупаем именно там. Где я только не ела торты – по всему миру, от Парижа и Италии до Нью-Йорка и Филадельфии, – однако лучше, чем в швейцарской кондитерской на Девятнадцатой улице, их нигде не делают. Что-то такое есть в сочетании воздушного желтого бисквита и шоколадной стружки по бокам. Глазурь и начинка в самый раз – не слишком сладкие, не слишком густые. Во рту просто тает, а с чашечкой горячего кофе – то, что надо. Иногда я захожу туда и без повода, просто съесть кусочек торта, но нечасто, потому что слежу за фигурой: даже с превосходным метаболизмом в моем возрасте нельзя терять голову. Один или два раза в год можно позволить себе полакомиться, но не чаще!

Так что я решила отправиться в кондитерскую и бросилась в свою гардеробную, что-нибудь накинуть и завязать буйную гриву волос. К счастью, Люси оставила одну из своих резинок, обтянутых тканью. Как-то раз на ней была эта штука, и я обратила внимание. Как же она ее назвала? Панчи? Скранчи?.. Она еще сказала, это одна из тех вещей, в которых ни в коем случае нельзя выходить на улицу. Не знаю, как может резинка для волос считаться безвкусицей, но волосы постоянно лезли мне в лицо, так что пришлось восстать против общественного мнения ради нескольких кварталов.

Первыми под руку попались бежевые брюки на шелковой подкладке, из тех, что я всегда надеваю в самолет. Вполне удобные, чтобы просидеть в них весь многочасовой перелет в Токио, и при этом достаточно приличные, чтобы не стыдно было надеть их в первый класс. Но потом я подумала: нет, такое носят семидесятипятилетние женщины, а не двадцатидевятилетние девушки.

Помнится, где-то у меня лежали джинсы – я купила их несколько лет назад, когда мы ездили в Аризону на туристическое ранчо; я перерыла весь гардероб и в итоге обнаружила их в самом дальнем углу. Сдернула их с вешалки и надела прямо под ночную рубашку, ни секунды не сомневаясь, что буду выглядеть точь-в-точь как Люси в ее джинсах. Не скрою, обратно к зеркалу я бежала в приятном волнении.

О нет, нет, нет!

Во-первых, джинсы оказались велики на размер. У меня пропал отвисший живот! Я не раз подумывала о липосакции, но если вы когда-либо делали подтяжку лица и бровей и знаете, как это больно, вы сто раз подумаете, прежде чем снова лечь под нож. Хотя какая теперь разница? Он исчез! Из зеркала на меня смотрел плоский животик с аккуратным небольшим пупком.

Но я не могла позволить себе думать об этом, надо было сосредоточиться на бедной Барбаре. И вернуться в прежнюю форму.

Поэтому я затянула ремень, напялила какую-то футболку, сунула ноги в мокасины от «Тодс» и выскочила за дверь, захватив сумочку. И только потом поняла, что не наложила ни единого штриха макияжа. Даже губной помады. За пятьдесят лет я ни разу и мусорного ведра не вынесла, не накрасив хотя бы губы. В голове все смешалось и перепуталось.

А на улице, пока я бежала пять кварталов до кондитерской, все на меня оборачивались, уж не знаю почему. Может, из-за паники, написанной на моем лице. Может, я вовсе не так хорошо выглядела без косметики, как мне казалось, пусть даже и в двадцать девять. Ну да, джинсы были великоваты. Но я видала на улице вещи и похуже. Где-то через три квартала я заметила, что все еще не запыхалась, и меня охватило ощущение фантастической свободы – хотелось бежать и бежать, не останавливаясь у кондитерской, так мне было хорошо!

Но нельзя. Я не могла позволить себе наслаждаться новым состоянием, хотя бы даже всего один день. Я должна была вернуться в прежнее тело. Барбара, напомнила я себе, подумай о Барбаре.

– Три праздничных торта, пожалуйста! – выпалила я с порога, едва открыв дверь в пекарню; может, громче, чем следовало бы.

Кроме меня, там был всего один покупатель – привлекательный мужчина в костюме, лет тридцати с небольшим. Я сразу же отметила его голубые глаза. К голубым глазам у меня слабость – наверное, потому, что в моей семье глаза у всех карие. Как-то раз я заказала голубые контактные линзы, но с ними мои глаза смотрелись просто пугающе, так что я засунула их в дальний ящик стола и больше не доставала.

– Простите, – сказала я ему. – Я не хотела влезать перед вами.

– О, ничего страшного, – ответил Голубоглазка, взмахом руки приглашая меня внутрь. – Пожалуйста, для красивой женщины – все, что угодно.

О ком это он?

– Что ж, благодарю вас, юноша.

– Юноша? – Голубоглазка рассмеялся. – Я, кажется, постарше вас буду.

– Ну да, конечно. – Я расхохоталась, запрокинув голову. – Но нет, пожалуйста, вы пришли раньше. Уверена, вы спешите.

– Ничего подобного. Возраст уступает дорогу красоте.

Должна признаться, я потеряла дар речи.

– Ох вот как. – Я машинально пригладила волосы. – Спасибо.

И прошла мимо него к кассе.

– Три праздничных торта и все свечки, которые только у вас найдутся, – напористо сказала я, вспомнив, зачем пришла.

Кондитерскую я покинула с тремя большими коробками в руках. Еще вчера тащить по улице огромные тяжелые торты было бы сущим мучением, но сегодня – совсем другое дело. С таким же успехом я могла нести мыльные пузыри, настолько взволновал меня неожиданный комплимент. Да еще и от такого симпатичного молодого человека! Это, конечно же, пустяк, но подобного пустяка мне недоставало уже более тридцати лет.

Раз так, почему бы не развлечься немного? То есть я же все равно иду домой с этими тортами, так почему бы по пути не заскочить в магазин и не примерить что-нибудь на мою новую фигуру? Вреда ведь в этом не будет? И вот в витрине «Пляжа Таити» на Семнадцатой улице мне явился знак свыше. Прямо там, в витрине, между кашемировым свитером цвета мяты, топом с бретелькой через шею и белыми широкими брюками красовалось созданное Люси платье «Элли Джером».

– Могу я вам помочь? – обратилась ко мне из-за кассы приятная белокурая женщина, пока я пристраивала свои коробки.

– Вообще-то, да, я просто проходила мимо и увидела в витрине вон то милейшее платье. Оно изумительно!

– Оно от дизайнера из Филадельфии, Люси Джером.

Я не могла сдержать восторг. Меня просто распирало от желания сказать ей. Нельзя же винить меня за то, что я горжусь своей семьей!