Долгий путь к чаепитию - Энтони Берджесс

И тонко запел, хотя голос у него и без того был высокий и дрожащий:

Смело воду пей изо всех морей,

Если соль сперва удалишь,

Ибо хоть с нею и сыр вкусней,

И бобы, и горошек, и сельдерей,

Все мясное, съестное вкуснее с ней, —

Жажду ею не утолишь!

Потом наступила тишина, и мистер Эдем сказал:

– Давай, Мария, подхватывай припев.

Но мышь возразила:

– Ах, сэрр, при мыслях о сыре мое сердце буквально разрывается на куски!

– Не думай о сыре. Припев, Мария, так сказать, припев.

И они запели вместе:

Ты любишь соль? – люби, изволь,

Но жажду ей не утолишь.

Мистер Эдем опять запел соло:

И вкусил я вод всех морей, и вот,

Мой живот, опять ты болишь;

Я на север плавал, где всюду лед,

И на юг, где морская свинья живет,

И на запад, где скот и поет койот, —

Все, поверь уж, один результат дает:

Жажду ею не утолишь!

Затем прозвучал припев (а Эдгара все сильнее и сильнее мучила жажда):

Я соль пою, любовь мою,

Но жажду ей не утолишь.

По виду мистера Эдема и мыши Марии легко было догадаться, что они ожидали аплодисментов, которыми Эдгар и разразился. В ответ мистер Эдем раскланялся на очень старинный манер и промолвил:

– Думаю, Эдембург – самое место для него. Что скажешь, Мария?

– О, конечно, сэрр, вы прямо говорите моими словами. Это место для него, для него, конечно, тут и толковать не о чем.

– А как туда попасть, сэр? – спросил Эдгар.

Мистера Эдема этот вопрос, по-видимому, смутил. Он ответил:

– Э-э, я там, честно говоря, не был, позволю себе объясниться таким образом, у меня ведь тут столько, как говорится, работы, да и, признаюсь тебе, я не смог его найти ни на одной карте. Но Мария вот говорит, что он, так сказать, существует.

– О, безусловно, сэрр, существует, и это отменнейшее место из всех, что когда-либо стояли на двух ногах.

– Ты же говорила, так сказать, на четырех, – нахмурился мистер Эдем.

– Что две, что четыре, всё одно, – возразила Мария.

– Нет, не одно, как я многократно, если можно так выразиться, доводил до твоего сведения, – сказал мистер Эдем, еще больше мрачнея.

– Ах, всё зависит от точки зрения, сэрр.

– Нет, не зависит, осмелюсь утверждать.

– Вы простите мне это замечание, сэрр, но все же зависит.

Эдгар видел, что назревает довольно скучный спор, и начал прощаться. Он вежливо поклонился и мыши, и старику и произнес:

– Спасибо, вы мне очень помогли! – Слова, оставшиеся незамеченными.

Мистер Эдем и его служанка уже бросали друг в друга пыльными картами, причем у Марии, несмотря на сравнительно скромные размеры, получалось совсем неплохо. В комнате поднялась пыль столбом.

Эдгар спустился с холма и увидел в облаке – на этот раз дорожной – пыли всадника в изящных доспехах и королевской короне, гарцующего во главе маленького войска. От пыли все энергично кашляли.

– Avant, mes amis![38]– воскликнул всадник, как решил Эдгар, французский король.

– Moi, Генрих IV Французский, сражусь с lui, Людовиком XIV Французским. Как осмелился он сделать то, что сделал?![39]Avant, a la victoire![40]

Эдгар, который теперь шел по дороге, спросил у маленького солдата, кашлявшего от поднимаемой пыли:

– А что он сделал?

– Moi, – ответил солдат, – je ne parle pas francais[41].

– Но я говорил по-английски! – возразил Эдгар.

– Твоя правда, – раскашлесмеялся маленький солдат. – Я в последнее время всё путаю: сегодня дерешься за немцев, завтра за бельгийцев, на выходных – вполне может быть – за испанцев, – просто голова кругом идет. Так о чем ты говорил?

– За что идет война?

– Ich verstehe kein Deutsch[42].

– Но я же говорю по-английски!

– Твоя правда, твоя правда. По мне, лучше не знать, за что воюешь, ведь тебе, может, совсем и не хочется за это воевать, а если не воевать, где добудешь себе хлеб с маслом, а? Не говоря уж о большой кружке вкусного чая с молоком и сахаром.

– Я бы что угодно за нее отдал! – воскликнул Эдгар.

– А как же! – ответил солдат. – Но там, куда мы идем, скорее всего, будет вино.

– Разговорчики в строю! – Эдгара и маленького солдата стал пихать сержант в запыленном мундире и с огромными щетинистыми усами. – Эй, парень, где твой барабан? Ты должен идти впереди, за несколько шагов до скакуна Его Священного Величества, и бить со всей мочи, чтобы парни шагали в ногу.

– Но я не из вашего войска, – ответил Эдгар. – И буду очень признателен, если вы перестанете меня так толкать.

– Не толкнуть ли тебя по-другому, а? – рявкнул сержант. – А ведь я могу, парень, ей-Богу, могу. Выметайся отсюда, раз у тебя кишка тонка, чтобы сражаться за правое дело. Запевай! – заорал он. – Запевайте вы, идолопоклонники несчастные, и взбодрите свои трусливые сердца!

Все солдаты тут же запели, не исключая и Его Священного Величества, хотя некоторые слишком кашляли от пыли, чтобы из всего этого вышло что-нибудь по-настоящему музыкальное:

Хотим свободы веры!

Пора оставить страх:

Нельзя нас больше мучить

И жарить на кострах!

Хотим мы – ходим в церковь,

Хотим – в пивной сидим,

И в пятницу жаркое,

А не бобы едим!

Эдгар подождал, пока они, маршируя, исчезнут в облаке пыли, а сам пошел в обратную сторону, ибо был уверен, что они не могли идти в Эдембург. Он был уверен, что в Эдембурге правил не король Людовик XIV Французский. Уж в этом-то Эдгар нисколько не сомневался.