Под знаком черного лебедя - Дэвид Митчелл

«Беда, крики, угрозы, полиция, – заскрипел Глист. – Тебя вызовут в суд давать показания, и ты будешь там запинаться на виду у всех. Ты точно уверен, что тебе не показалось?»

– Мам! – прошипел я.

Мама только один раз переспросила:

– Ты уверен?

Я кивнул. Мама обещала Ясмине перезвонить, повесила трубку и вытащила поляроид.

– Щелкнешь их, когда я скажу?

Я кивнул.

– Молодец.

Мама вышла в торговый зал и тихо заперла дверь. Агнес это заметила; воздух в магазине напрягся и сгустился, как перед дракой в школе. Эльфесса знаком показала своим приспешницам, что пора уходить.

Голос у нее звучал как медь.

– Дверь заперта!

– Мне известно, что дверь заперта. Я сама ее заперла только что.

– Ну раз заперли, так можете и отпереть?

– Видите ли, – мама позвенела ключами, – дело вот в чем. Некая воровка только что сунула к себе в сумочку пару ценных опаловых серег. Я, разумеется, обязана защищать свой товар. Воровка желает сбежать с краденым товаром. Налицо конфликт. Что бы вы сделали на моем месте?

Треска и Прыщ уже готовы были расплакаться.

– Продавщицам не стоит бросаться нелепыми обвинениями. – В голосе Эльфессы звучала угроза.

– А вы докажите, что они нелепые. Это же очень легко – нужно только вывернуть сумочку. Представьте себе, как глупо будет выглядеть продавщица, если серег там не окажется!

В течение одной ужасной секунды я думал, что Эльфесса каким-то образом сунула серьги на место.

– Я не позволю ни вам, ни кому другому рыться в моей сумке.

Эльфесса была крепким орешком. Эта битва еще могла повернуться и в ее пользу.

– А ваши родители знают, что вы воруете в магазинах? – спросила мама у Прыща и Трески. – Что они скажут после звонка из полиции?

От Прыща и Трески даже запахло виною.

– Мы собирались заплатить. – Эльфесса сделала первую ошибку.

– Заплатить за что? – коварно улыбнулась мама.

– Вы ничего не докажете, если не поймали нас на выходе из магазина! У моего отца отличные адвокаты.

– В самом деле? У меня тоже, – радостно ответила мама. – У меня есть два свидетеля, которые видели, как вы пытались покинуть магазин.

Эльфесса решительно подошла к маме – мне показалось, что она хочет ее ударить.

– ДАЙТЕ МНЕ КЛЮЧ ИЛИ ПОЖАЛЕЕТЕ!

– Неужели вы до сих пор не поняли, что я вас совершенно не боюсь?

Я и не знал, что мама может быть такой пуленепробиваемой.

– Пожалуйста, – на лице Прыща заблестели слезы, – ну пожалуйста, я…

– В таком случае, – отрезала Эльфесса, – представьте себе, что будет, если я сейчас возьму какую-нибудь из этих говенных статуэток и ею проломлю дорогу…

«Давай», – кивнула мне мама.

От вспышки все три девицы подпрыгнули.

Фотография с жужжанием выехала из поляроида. Я взял ее за уголок и помахал, чтобы высохла. Потом сделал еще один снимок для ровного счета.

– Что это он себе позволяет? – Эльфесса начала сдавать позиции.

– На следующей неделе я с этими фотографиями в паре с полицейским обойду все школы в городе. Начиная с Челтнемского колледжа для девочек.

Треска взвыла в отчаянии.

– Директрисы школ всегда идут навстречу в таких делах. Лучше изгнать одну-другую паршивую овцу, чем допустить, чтобы о твоей школе пошла дурная слава в газетах. Их можно понять.

– Офелия… – Голос Прыща был тихим, как у котенка. – Ну давай просто…

– «Офелия»! – Мама явно наслаждалась. – Какое красивое, редкое имя.

Эльфессе – Офелии отрезали все пути к отступлению.

– Или, – мама позвенела ключами, – вы сейчас вывернете сумочки и карманы и вернете мой товар. Скажете мне, как вас зовут, в каких школах вы учитесь и где живете. И номера телефонов. Да, у вас будут неприятности. Да, я сообщу в ваши школы. Но я не буду преследовать вас по суду и не впутаю в дело полицию.

Три девицы смотрели в пол.

– Но выбирать вы должны сейчас.

Никто не пошевелился.

– Как пожелаете. Агнес, позвони, пожалуйста, констеблю Мортону. Скажи ему, чтобы приготовил камеры для трех воровок.

Прыщ положила на прилавок тибетский амулет. Слезы струились по напудренным изрытым щекам.

– Я только первый раз…

– Советую тщательнее выбирать друзей.

Мама взглянула на Треску.

Треска дрожащими руками извлекла датское пресс-папье.

Мама повернулась к живой Офелии:

– Если не ошибаюсь, шекспировская Офелия очень плохо кончила?

– Ты просто потрясающе разобралась с этими девчонками!

Мы с мамой спешили вдоль Регентова пассажа, стараясь не опоздать на «Огненные колесницы».

– Подумать только! – Мамины туфли колотили по сверкающему мрамору: «Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!» – Безобидная старушка вроде меня – и «потрясающе» справилась с тремя балованными Поллианнами.

На самом деле мама была дико довольна.

– Джейсон, это ты их первым заметил. Старина Орлиный Глаз. Будь я шерифом, выплатила бы тебе награду.

– Попкорн и «севен-ап», если можно.

– Пожалуй, это я могу обещать.

Каждый человек – змеиное гнездо потребностей. Смутный голод, острый голод, голод как бездонная бочка, голод по мимолетной удаче, голод по вещам, которые можно взять в руки, и потребность в вещах, которые не ухватишь руками. Об этом знают рекламщики. Знают магазины. Особенно в торговых пассажах. Магазины оглушают. У нас есть то, что вам надо! У нас есть то, что вам надо! У нас есть то, что вам надо! Но, спеша по Регентову пассажу, я понял, что есть еще одна потребность – настолько на виду, что ее обычно не замечают. Надо, чтобы мама и ребенок друг другу нравились. Это не любовь, я про другое. Надо, чтобы они друг другу нравились.

– Замечательно. – Мама вздохнула и полезла за противосолнечными очками.

Очередь на «Огненные колесницы» вилась по ступенькам кинотеатра и дальше по улице, мимо восьми или десяти лавок. Сеанс начинался через тринадцать минут. Впереди нас было девяносто или сто человек. Дети, в основном компаниями по двое-трое-четверо. Несколько пенсионеров. Несколько парочек. Единственным мальчиком, стоящим в очереди с мамой, был я. О, если б только это не так бросалось в глаза!

– Джейсон, так ты все-таки хочешь в туалет?

Стоящий впереди жирный козел с обвисшими веками оглянулся на нас и ухмыльнулся.