Прекрасные сломанные вещи - Сара Барнард

Папа опустил на меня взгляд и потряс за плечи.

– Почему ты не в палате, Кэднам?

– Мне нужно с тобой поговорить… – Его страх передался мне. Я почти не могла дышать от испуга, и голос у меня прерывался. – Это очень важно.

Мне не хватало нужных слов. Я говорила, как школьница, оказавшаяся в компании взрослых.

– Скажи мне… что не так? Что случилось? – Его глаза метались по моему лицу. Он все еще был напуган. – Что-то случилось?

– Не со мной…

К горлу подступили слезы. Я начинала отчаиваться, потому что знала, что случится, когда я упомяну Сьюзан. Мне нужно, чтобы он меня выслушал, а когда это вообще срабатывало?

– Это… это Сьюзан.

Эффект наступил мгновенно. Паническое выражение исчезло с его лица, пальцы разжались. Он устало вздохнул и закатил глаза.

– Ох, да сколько можно, – еще один громкий вздох. – Боже, Кэднам, я думал, что-то случилось. Ты меня до смерти напугала.

– Нет. – Я попыталась говорить уверенно. – Нет, пап. Все не так. Послушай меня. Я думаю, она…

– Что бы там ни было, утром поговорим, – сухо отозвался папа. – Сейчас нужно, чтобы ты отдохнула. Клодия, можете отвезти мою дочь обратно в палату, пожалуйста?

– Нет, – сказала я опять. – Нет, пап, послушай. Я думаю… – у меня прервался голос. – Я думаю, она может причинить себе вред.

Папа сжал челюсть и на секунду закрыл глаза.

– Кэднам. Тебе нужно успокоиться и поспать.

Он вообще меня слышал?

Доктор внимательно всматривалась в меня.

– Кто такая Сьюзан? – спросила она.

– Непутевая девчонка, – ответил за меня папа. – Из-за нее Кэдди здесь и очутилась.

– Почему ты думаешь, что она может навредить себе?

Женщина обращалась ко мне и говорила мягко.

– Она пришла навестить меня ночью, сказала, что хочет попросить прощения. А потом сказала, что ее забирают органы опеки, но раньше, давно, она говорила, что скорее умрет, чем пойдет в приют. – Я сказала это все единым предложением, пытаясь объяснить как можно больше, пока папа меня не перебил. – И она говорила разные другие вещи, что ей уже не поможешь, и… и она пришла попрощаться. И отдала мне свое ожерелье, свою самую любимую вещь – она его вообще никогда не снимает.

В какой-то момент я протянула руку и схватила женщину за рукав. Я осознала это только потом, когда уже замолкла. Я отпустила рукав, стыдясь собственного порыва.

Наступила тишина. Удалось мне их убедить?

– Папочка, – услышала я себя. – Пожалуйста. – По моему лицу бежали слезы. Я все вспоминала, как Сьюзан отдает мне ожерелье. – Неважно, что ты о ней думаешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– У тебя есть телефон Сары? – спросил он наконец.

– Нет… – у меня задрожал голос. – У меня отобрали мобильный.

– Когда Сьюзан ушла отсюда?

– Я не знаю, я заснула. Она сказала, что останется до рассвета. Когда я проснулась, было еще темно, но она уже ушла. Тогда я и поняла. Мне нужно было раньше понять… – Я всхлипнула. – Но…

Папа снова опустил руки мне на плечи. На сей раз мягко, бережно.

– Успокойся. Ладно? Успокойся.

Я прикусила губу, стараясь сдерживаться.

– Как мне быстрее всего связаться с Сарой? У мамы есть ее телефон?

– Да.

Но что, если она запротестует? Что, если отмахнется, как папа отмахнулся от меня?

– Позвони маме Рози.

Ответ возник у меня сам по себе, и я ослабела от облегчения. Я столько раз звонила Рози по городскому, что помнила телефон – единственный, помимо собственного.

– У нее есть номер Сары.

Я дважды проговорила ее номер, пока он записывал его в свой блокнот, и трижды попросила его прочесть вслух, чтобы убедиться, что он записал правильно.

– Ты позвонишь сейчас Шелл? Прямо сейчас? – настаивала я. – А потом Саре? Сразу же?

– Я позвоню им обеим, – пообещал он. – Но тебе надо вернуться в палату и лечь. Прямо сейчас. Клодия, отвезете ее обратно наверх?

Медсестра развернула мою коляску и ободряюще сжала мне плечо.

– Я приду навестить тебя с утра, – сказал папа. – Сообщу, что все в порядке, ладно?

– Она уже пыталась покончить с собой, – выпалила я прежде, чем Клодия взялась за ручки кресла.

Она остановилась и посмотрела на папу.

На этот раз они все обменялись взглядами. Я заметила, что папины пальцы нервно сжали блокнот.

– Не переживай, – сказал он, но теперь я видела, что он сам разволновался. Он снова посмотрел на Клодию. – Спасибо.

Когда я вернулась в палату, на часах было 3:27. Записку заметила Клодия: листок лежал рядом с пустой коробкой от пирожных. Текст написали на обратной стороне листовки про подростковый диабет.

Прости за все.

Buonanotte

Люблю тебя

Сьюз

Хх

Вот как я себе это представляю…

Примерно тогда же, когда я ковыляла по больничной плитке, Сьюзан уселась на брайтонском пляже. Она стала глотать таблетки горстями – три горсти в общей сложности – прерываясь, чтобы запить их водкой. Закончив, она взяла пустую бутылку и наполовину закопала ее между камнями, чтобы ее не унесло в море и не разбило о берег. Аккуратно надев наушники, она пролистала песни в айподе и нашла «Abbey Road». Она слушала с закрытыми глазами и даже не плакала.

А потом, во время второго припева «Octopus’s Garden», она заснула.