Вехи. Три десятилетия в зеркале венгерской литературы - Аттила Йожеф

— Он мой жених, а не ухажер.

— Ну, жених. Вы его любите?

— Люблю.

— Как бы не так!

— А почему бы мне его не любить?

— Потому что вы меня будете любить.

Девушка заплакала, я обнял ее за плечи.

— Ну, не плачьте, а то я тоже зареву.

— Но я правда не люблю своего жениха, он старше меня, и у него так пахнет изо рта.

— Ну ничего. Вот приеду, разберусь с этим делом.

Прежде чем она села в автобус, я ее даже поцеловал. Я смотрел ей вслед и видел, как она сняла кольцо с левой руки и надела его на правую. Вечером, накануне наводнения, я приехал в Мохач. Девушка ужасно испугалась, когда я неожиданно явился к ним в дом.

— Ой, что теперь с нами будет?!

— Ничего не будет.

Со мной приехал мой друг, и мы вместе вошли в дом.

Ее отец был рослым крестьянином. Девчонка, видно, уже успела сказать ему, кто я такой, потому что, когда мы здоровались, он под видом рукопожатия крепко ухватил меня за руку и хотел стиснуть ее посильнее. Сначала я удивился, но потом, когда мне удалось плотно обхватить его ладонь, я подумал: ну, не тебе со мной тягаться, старый козел. Выставив вперед руку, я вдруг собрал все свои силы и как следует сжал его ладонь. Думал, он взвоет, лицо его стало сначала синим, потом позеленело, но он все же совладал с собой и спокойно сказал:

— Бог в помощь, братишка. Слышал о тебе много хорошего.

— Я тоже о вас слыхивал, дядюшка.

Сели ужинать. После ужина я образно дал им понять, что хочу отобрать их дочь у старого жениха. Надо сказать, что не только старики не хотели отдавать за меня свою дочку, но и сама девушка противилась. Жених ее был конторским служащим, а она все-таки хотела стать женой солидного человека. Вечер на берегу Дуная она уже успела позабыть. Ну, тут я выложил все, что мог, развеселил все семейство, и мы договорились, что в конце недели я приеду снова и мы обсудим все с прежним женихом. Но на другой день началось это наводнение.

Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы поехать туда, меня бы просто не отпустили, но, сказать по совести, я и сам не поехал бы. Мне еще старый наш поп частенько говаривал: сын мой, делу время, а потехе час. Нам приходилось очень тяжело, однажды наша моторка даже в лед вмерзла — ни туда, ни сюда. Ели мы так мало, что, с позволения сказать, и по надобности-то ходили не чаще двух раз в неделю. Можете себе представить… Постоянные авралы. Спали все в одном помещении, где прежде было картофелехранилище, завернувшись в тонкое одеяло. Утром, бывало, никак не распрямишь затекшие ноги. Но больней всего мне было то, что я не мог выбраться туда, в Мохач. Даже спать не мог — все думал, что же будет с нами? Что будет?

Наконец, вода начала спадать. Будь у нас голубь, мы могли бы его выпустить, как Ной, потому что верхушки деревьев уже начали выступать из воды. Работы стало меньше, ночью уже и поспать можно было, но спать я не мог. Как-то вечером, закончили мы с приятелем моим последний рейс, сели в моторку и отправились к дебаркадеру. И вдруг я подумал: а не повернуть ли мне лодку и махнуть в Мохач?

— Ты куда, бедолага? — спрашивает приятель.

— Не спрашивай, я знаю — куда…

Добрались мы, конечно, быстро и сразу же пошли к дому той девушки. Дал я какому-то пацану форинт, чтобы вызвал ее. Парень возвращается и говорит:

— Тетенька спрашивает, кто ее зовет.

Отвечаю:

— Дюла Хорват.

Мальчик опять возвращается.

— Тетенька просит передать, что она такого не знает, никогда не слышала вашего имени и никаких дел с вами иметь не желает.

Что мне делать? Что делать?

Приятель предлагает вызвать ее мать.

— Ну, конечно, этого еще не хватало!

— Тогда я сам пойду, — говорит он решительно и подтягивает брюки. — Я уже жених, на пальце у меня кольцо, так что они не подумают, будто я хочу обольстить их дочку.

Заходит он в дом и тут же выскакивает, словно ошпаренный.

— Разрази ее гром, дружище, замуж она вышла.

Я чуть было не разревелся. Потом решил: а все-таки дождусь ее во дворе. Поздно вечером она вышла за водой. Я — к ней. Она страшно перепугалась, думала, ударю.

— Не бойся, — говорю, — не трону, пусть уж тебя господь бог покарает за то, что ты меня обманула. Так-то ты держишь свое слово?

Вскоре она оправилась от неожиданности.

— А вы почему не приехали, как обещали?

— Было тут небольшое наводненьице, может, слыхали? Пришлось кое-какой работкой заняться.

— Это все отговорки. Если бы вы действительно меня любили, приехали бы. Вот мой теперешний муж тоже там работал, но он каждый вечер домой приезжал да еще чистые мешки из-под песка приносил.

Я ни слова не сказал, так и оставил ее стоять там в саду. Никогда не думал, что могут еще быть на свете такие люди. Я уже прошел половину пути, потом слышу, бежит она за мной, кричать не хочет, чтобы в доме не услыхали, шепчет:

— Постойте, Дюла, остановитесь.

Но я не стал ждать, сел с приятелем в лодку. Девушка выбежала на берег и закричала нам вслед:

— Приезжайте, Дюла, приезжайте в любое время.

Я решил, что никогда к ней не поеду, но теперь часто вспоминаю ее слова. Говорят ведь, женщина мягче, чем девушка. Может быть, я еще и вернусь, больно уж она красивая.

— Как ее звали?

— Этого я не скажу.

— Ну, хотя бы имя.

— Угадайте! Я из него шараду придумал: на обоих концах одинаково, а посредине дубль.

— На обоих концах одинаково, а посредине дубль? Не знаю. Что это?

— Да Анна же, Анна!

Остальную часть пути мы плыли молча, погруженные в раздумья. Где-то далеко, у самого края водяной глади уже виднелась Байя.

*

Вот и все, что я хотел написать о наводнении, о тех нескольких днях, что провел там. Это не репортаж и не новелла, просто хотелось мне показать шесть человек — шесть фонарей над водой.

Перевод Л. Ягодовского.

Золтан Зелк

ЗАПОЗДАЛЫЕ СТРОКИ ОБ ОКТЯБРЕ

1

Проснулся. Октябрьские ветки

уже ожидали меня.

Но заморозки не поглотили

всех отблесков летнего дня.

Дорога ждала и работа.

О, сколько тут было ее!

И,