Вечная полночь - Джерри Стал

— Я ничего не считаю, — ответил я, — мне до пизды. Мне какое дело? Господи, да только посмотри на меня.

— Верно, — сказал он, борясь со слезами, — посмотрим на тебя. У мужика все было, а он это не смог удержать и сидит у меня в комнате, выдувая себе мозги, в моей квартире, моим, блядь, кокаином, который я ему, блядь, продаю…

— Возразить нечего, — подытожил я, и на этом разговор закончился.

Только одно переменилось с тех пор, как я открыл тайное пристрастие своего дилера. Словно, попавшись на одной порочной склонности, Джизус счел возможным показать мне другую. Ту, которую он, как ни странно, считал своей более тайной, темной страстью.

Забудьте о педофилии. Истинным увлечением моего барыги было курение неразбодяженного кокса. В первый раз, когда он пригласил меня поучаствовать, на меня напали оцепенение и страх новичка, стоящего перед открытым входом в неизвестный культ.

Меня ошарашил не наркотик, а выражение на лице Джизуса.

Я смотрел, как он ходит по квартире на цыпочках, проскальзывает мимо окон, склоняется над плитой, размешивая кокаин с пищевой содой, словно безумный шеф-повар, составляя из компонентов некий маниакальный косяк, и тут откуда-то выпрыгнула мысль и вцепилась мне в глотку: Точно так же он бы готовился к убийству.

На мероприятие Джизус позвал Феликса, неуклюжую, лопоухую жертву наколок, которого он знал с тюрьмы. Шесть футов пять дюймов крепкой мускулатуры Феликса производили одновременно пугающее и нелепое впечатление. Будто голову принца Чарльза случайно пришпандорили на туловище Луи Ферригно: мясная туша с мордочкой таксы.

Феликс, оказавшийся наполовину латиносом, совсем не разговаривал. Оно ему незачем. Обмен информацией происходил не очень-то посредством слов. Перед его появлением Джизус рассказал мне, что раньше он был сборщиком долгов у мексиканского ростовщика на Бруклин-авеню. Что он отличался странностями. «Но потом, — добавил он, неожиданно развеселившись впервые с того момента, как мы затеяли курить кокс, — прям, как ты, да, амиго? И мне показалось, вы найдете общий язык». Ему показалось неправильно.

Основное время между приходами — когда Феликс не вытаскивал Магнум 357, а я не делал вид, что ни фига мне не страшно — мы курили и сидели, сидели и курили в абсолютной тишине. Правда, иногда я вскакивал, дико озирался по сторонам и падал обратно. Я плохо знал данный наркотик, чтобы определить, прошло ли совсем немного времени или же уже ночь в самом разгаре.

Все происходящее, все произошедшее стало настолько пугающим, что я мог принимать это в себя, лишь сидя на одном месте, накинув кожаную куртку, чтобы прогнать озноб, и приклеившись к «Хоум-шоппинг-чэнел». Это, как я узнал, входило в сей дикий ритуал в той же мере, как трубка, приготовление и крошечный, но мощный миникосой.

Джизус более-менее плотно засел у окна. Оттуда он почти каждую секунду с риском для себя выглядывал, прилипнув окосевшим глазом.

— Ой, бля, ОЙ, БЛЯ! — возопил он, — ОЙ, БЛЯ — ОНИ ИДУТ СЮДА!

— Кто идет?

— Мусора блядские, мужик. Слушай… ОЙ, БЛЯ! Не слышишь разве? Не слышишь их ебаные вертолеты? Они — ИДУТ — СЮДА! ОНИ ИДУТ, МУЖИК!

И Я ПРИСЛУШАЛСЯ. Они и вправду приближались. Вертолеты. Я услышал их шум. Море вертолетов, примчавшихся откуда-то и парящих где-то снаружи. Но не здесь, это точно. И охотиться на нас с Джизусом, спустившись как в сцене из «Апокалипсиса сегодня», они не собирались. Нет, в том я был абсолютно уверен. Но поскольку я был настолько уверен, я пересрал еще больше. Еще больше, чем он, потому что я сидел здесь в комнате рядом с парнем, кто реально верил, что они примчались за ним. Кто верил, после изрядной дозы чистого кокса, после того, как он пересек какую-то там грань, которая перед ним еще оставалась непересеченной, что каждый шаг, каждый машинный гудок, далекий крик или смываемая в туалете вода — каждый звук Вселенной таит для него угрозу. А когда все системы организма забиты этой гадостью, ты слышишь все вселенские звуки.

Как долго я так пробыл? Не знаю. Для ровного счета можно остановиться на пяти днях. Вполне возможно, что и так. Трубка… педофил… канал «Хоум-шоппинг».

Джизус все время смотрел «Хоум-шоппинг», отпуская комментарии, если на экране мелькала какая-нибудь особенно примечательная штука. Помню, он как-то решил, что ему никак не обойтись без президентских бокалов. Тридцать шесть бокалов, по одному на каждого нашего блистательного руководителя.

— Чуувак, надо их взять, — заявил он. — Чуувак, непременно!

Я обкуривался от нулевой до сотой степени, пока в итоге не дошел до конечной точки. Я подумал, что хватит, и устремился в смертоносный дневной свет. Невозможно заранее подготовиться к блядскому кошмару восьми часов утра нормального рабочего дня, солнечному часу посередине Жизни-Понятной-Всем. Всем, кроме тебя, задолбанного делами с Первого Года. Не спавшего. Не жравшего и немывшегося. Скрючившегося за рулем, жующего губы в то время, как остальные водилы слева и справа от тебя сосут кофе и внимают радиосообщенням о состоянии на дорогах. Они все собираются на работу, куда же собираешься и ты? И почему у тебя мурашки ползут по коже от уверенности, что они знают, где ты был?

Я сумел проехать обратно по городу, подняться по Горе Полумесяц, оттуда к Лорел-Кэньон, миновать жуткий холм и попасть в свое маленькое убежище. Где, разумеется, наш лендлорд поливал из шланга свой райский уголок. Выйдя из машины, а стоял прекрасный день, я взошел по семнадцати ступеням, ведущим от стоянки до раздвижной двери моей квартирки. Я помахал. Я улыбнулся. Я направился в те зловонные апартаменты. Вынул руку из кармана, которой теребил пакетик с кокаином, чтобы тот не выпал. Зашел в ванную. С намерением принять душ. Но на самом деле сгорая от нетерпения жахнуться своим запасцем.

У меня не хватало сил усидеть ровно на крышке унитаза. И я эту попытку оставил. Плюхнулся на пол. Отыскал машинку. Наполнил ложку. Добавил воды, заставил руку не трястись и поджег. Только на одну дорожку, хоть я уже и прошел путь до конца и вернулся обратно. Более-менее. Только один укол, который я даже не успел закончить, оттого что дурацкий телефон зазвонил в соседней комнате.

Это было, как говорится, сбывшимся сном. Позвонил — конечно, в лице «своих» людей — Дэвид Линч. Хотели они, собственно говоря, меня.

С ума сойти! Мне сообщили что-то резво шипящее, будто это вода, куда только что бросили бромозельцер. К несчастью, того Джерри Стала, кому они звонили, здесь больше не было.

Иногда элементарно не догадываешься о своей смерти, пока не увидишь рядом гроб. И даже в тот момент, хотя уже открыли крышку, я продолжал находиться под абсурдным заблуждением, что еще не покинул мир живых.

* * *

Хорошо, что я прочухался в четверг. То есть я мог прогулять пятницу — «Простите, не получил звонка!» — потом на следующей неделе связаться с КАТР. В ставке Дэвида Линча жаждали заполучить меня в штат или, как минимум, сценаристом на второй сезон «Твин Пикса». Сами понимаете, деловые качества у меня из всех щелей лезли. Когда раздался телефонный звонок, я находился в таком ауте, что мне пришлось пятнадцать минут вспоминать, где соответствующий агрегат стоит. Первые несколько секунд прошли как в тумане. Пока мой агент, как всегда врубной, посоветовал мне перевернуть трубку. Я говорил не туда. Он мне очень помог.